Царский витязь. Том 2

Сеггар не остался в долгу:

– А поспоримся, чей отрок моложе?

Светел, непривычный врать, в испуге задумался, получится ли убавить-набавить себе полгодика, если спросят. Однако до спора не дошло, посмеялись, заговорили о другом.

Сидеть за голым столом было непривычно, почти непристойно. Светел гладил рукой лощёную плашку. Полоски ложной заболони, лучики сердцевины, сдвоенная завязь сучков… Нити, жилки, слои, додревние письмена. Вглядись – и прочтёшь, кто грелся здесь до тебя.

– Может, теперь твой гусляр нам споёт? – учтиво предложил Коготок.

Светел с надеждой потянулся к Обидным, торопливо соображая, хорошо ли гусли налажены и какая песня пришлась бы к застолью.

– В другой раз, – сказал Сеггар. – Незамайкиных песен мы на днях досыть наслушались.

– До сих пор в ушах дребезжит, – поддержал Гуляй.

Светелу даже есть расхотелось. Их с Веселом общая плошка ухмылялась трещиной по деревянному краю. Что в рот возьмёшь, колом встанет. Светел нагнулся подвинуть гусли обратно и… встретился глазами с подобием человека, таившимся под столом.

– Ты кто?

Несчастный безумец замотал длинными патлами. Беспалые руки робко протянули мисочку для подаяния.

Весел вышел к вождям. Устроился на низкой скамейке, утвердил искру между колен. Пальцы быстро пробежали по струнам.

Кому велит божественная милость

К закату дня трубить в победный рог?

Мой друг сказал: «Сегодня мама снилась.

Она звала – я сдвинуться не мог.

Смотрю, совсем состарилась в разлуке,

И голос так отчаянно дрожал…

Она ко мне протягивала руки,

А я копьём испоротый лежал.

Наверно, сгину в нынешнем сраженье.

В кровавый снег поникну не дыша…»

На языке застыли возраженья.

Я слушал друга – и рвалась душа.

– А работника того… как бишь звался? – беседовали за малым столом. Там ску?чились миряне, утеснённые приходом дружин. – Ну, помер который. Уже погребли его?

– Нет ещё. Ждёт Путила, чтоб гости именитые своей дорогой ушли. Не хочет веселие портить.

– А то пёрышко хоть спалили? На спину прилипшее?

– Спалили сразу, как иначе! На самое перепутье вынесли и сожгли: гуляй, беда, по чужим долам, к кому на постой, а к нам ни ногой.

Светел так и замер. В тёплом кружале засквозило морозным ветром Вагаши, в ушах ожили тамошние кривотолки. Чёрные пёрышки… жуткие деяния Ворона… Огромная тьма пала завесой, отгородив Светела от всего сущего, оставив созерцать лишь невнятные древесные письмена.