Лебединая Дорога

Море и небо были одинаково черны, но порой в разрывах туч проглядывала луна – и тогда по гребням волн принимались шагать огромные бесформенные тени. И с кораблей видели друг друга.

Два драккара оказались одинаково легки на ходу. И шли вровень, показывая один другому борта. По-прежнему на расстоянии в несколько полётов стрелы. Будет рассвет, и они сойдутся поближе.

Вёсла ещё вчера убрали внутрь и сложили вдоль палуб, тщательно привязав. Они славно потрудятся – но не теперь, когда море того и гляди выхватит их из рук.

А паруса были спущены до середины мачт и подвязаны снизу короткими крепкими верёвками. Чтобы не разорвало. Добрые паруса – один красный, другой полосатый…

Под утро Бьёрн Олавссон увидел в тучах валькирий. Девять дев мчались куда-то на взмыленных жеребцах, и всех краше была та, что скакала впереди. Дочь какого-нибудь конунга, рассудил Бьёрн. Или сестра! Весь корабль, задрав головы, смотрел в тёмное небо. Но валькирии показали себя не каждому.

Тогда люди решили, что Бьёрна ждало особенное везение в бою.

– А ещё теперь я думаю, что мы не потонем, – сказал погодя Эрлинг Виглафссон. – Ни мы, ни Рунольв.

Потом начало светать. Поздняя заря будто нехотя разгорелась над морем, обещая короткий неприветливый день. Когда тучи налились мертвенной синевой и стали видны ходившие по морю холмы, Эрлинг поднялся со скамьи и прошёл по всему кораблю – с кормы на нос и назад.

Место вождя – на носу.

И не дело забывать про обычай. Однако превыше обычая бывает мудрый совет, и потому-то Эрлинг провёл всю ночь на корме и не собирался её покидать, разве что для рукопашной. На корме был старый Олав…

Люди сидели по своим местам, крепко привязавшись от случайной волны. Водяные горы догоняли и обгоняли корабль, над палубой свистел сырой ветер. Драконий нос то высоко вздымался над водой, то с шумом обрушивался вниз. Тогда над бортами, дымясь, вырастали прозрачные стены.

И замирали на мгновение, прежде чем рухнуть. И негде было спрятаться, нечем укрыться.

Около мачты чернело отверстие трюмного лаза. Там без отдыха сновали распухшие, красные руки. Передавали сидевшим деревянные вёдра и принимали их опорожненными. Рагнар и Этельстан… Им в эту ночь пришлось потрудиться больше других.

Эрлинг посмотрел на лица. Мокрые, серые от усталости, просолённые, со стянутой холодом кожей. Люди смотрели на Эрлинга.