Те же и Скунс

 – Это как её родня скажет… Звонила ты им? Позвони прямо сейчас, во сколько назначат, во столько и сделаем… Вот так, племянник, у нас тут хоть и не Чечня… – сказал он, когда секретарша вышла, – Шефиню мою хороним. Вишнякову Полину Геннадиевну…

– А что с ней такое, дядя Володя? – осторожно спросил Женя, – Неужели и тут тоже… убивают?

– Скажешь тоже… убивают… – раздражённо поморщившись, отмахнулся Гнедин. – Приехал, понимаешь, всё тебе убийцы мерещатся… Сердце, врач говорит. Тётка-то немолодая уже была. Чего доброго, скоро в её кабинет перееду, тогда уже совсем небось от родственников отбоя не станет…

Секретарша едва успела закрыть за собой дверь, и тут же её голос раздался снова – по громкой связи:

– Владимир Игнатьевич, вы просили со Шлыгиным связаться.

Я вас соединю?

– Ага! Он-то мне и нужен! – обрадовался Гнедин и многозначительно зыркнул на Женю: – Сейчас, племянничек, не отходя от кассы и утрясём твой вопрос.

Разговор длился минуты полторы.

– Всё понял? – спросил Гнедин сельского родственника, положив трубку.

 – Да погоди кивать, ничего ты не понял. Я тебя, лопуха, в такую фирму устроил – это тебе не в американской лотерее гринкарту выигрывать!.. Люди тебе прямо сразу комнату покупают! Сколько стоит комната в Санкт-Петербурге, ты хоть знаешь? Я год работай, и то не хватит, а тебе за красивые глаза… Дошло наконец, лопата, куда дядя Володя тебя забабахал? Но учти, чтобы мне никаких рекламаций. А то по-родственному-то портки спущу да ремнём…

Он оторвал крошечный лоскуточек бумаги и написал на нём всего одну фразу: «М.

Ш.! Это Женька Крылов, от меня. В. Г.»

– Не потеряй смотри, эта бумажка тебе не президентский указ… А будешь писать письмо, передавай привет всем родным.

Вниз Женя Крылов спускался куда уверенней, чем поднимался полчаса назад.

Человек трудной судьбы

Уже надев куртку и взявшись за ручку двери, Борис Благой услыхал настырный телефонный звонок.

– Нет в жизни счастья!.. – простонал он и схватил трубку. – Благой!..

Одно добро – второй аппарат он давно уже поставив в прихожей.

Поскольку звонки вроде нынешнего – в самый момент выхода из дома, причём когда надо уже не то что идти, а натурально бежать, – заставали его далеко не впервые, и мчаться в уличной обуви назад в комнату…

Голос был женский, вроде бы незнакомый. Но нет бы ошибиться номером – всё по тому же закону стервозности спрашивали Бориса Дмитриевича.

– Я – Борис Дмитриевич, – отозвался Благой не очень дружелюбно.