Валькирия

И когда я легла в клети и закуталась, показалось – обнял дедушка, погладил по голове…

7

Другая моя сестрица, родившаяся Белёне вослед, вовсю тянула за ней. Тоже прикладывала бодягу к щекам, чтобы жарче горели. И тоже фыркала на меня, если рот ничем не был занят. Морошка, впрочем, ей нравилась. И голубица, которую я носила из леса. И земляника, выдержанная в меду. Самый пакостный возраст: женское уже пробудилось, сил, как у годовалой телушки, а ума нет и в помине.

Меньшие были не таковы. Может, до времени.

А может, не зря говорят люди – доброй души на торгу не прикупишь. Я уже засыпала, когда рядом шевельнулся Молчан и от двери дополз шепоток:

– Да спит она…

– Не спит, сопела бы, если б спала.

Они заспорили громче, и я подала голос:

– А ну, это кому там неймётся?

Сестрёнки мышатами брызнули вон, потом вернулись. Я села, раскрыла необъятную шубу:

– Ладно уж… Чего надобно, стрекозки?

А честно сказать, было мне тогда совсем не до них. Сидела всеми обижена и перед всеми виновна, сама себе не мила.

Одного хотела: заснуть, про всех позабыть и меня чтоб все позабыли. И на вот тебе, бежит котёнок пушистый, катится колобком, мурлычет, в ногах трётся доверчиво… не сапогом же его.

Малявки мои сперва хитро помалкивали, но я-то знала – не ночлежничать сюда забрались.

– Ну? – встряхнула я обеих и пощекотала сквозь шубу. – Почто спать не даёте?

Они залились, как два бубенца. Поняли, сестрица грозная не прогонит. Маленькая выглянула из шубы, как из норы, глазёнки блестели:

– Баснь расскажи!.

.

Ну, так я и думала. Я ответила тем же таинственным шёпотом:

– Какую вам, луковки?

Они потолкали друг дружку, потом разом выдохнули:

– Страшную!

А сами на всякий случай прижались ко мне потеснее.

– Жила-была девка, – тихонечко повела я дедушкину любимую баснь. – Звали её Пригляда. А была Пригляда красавица…

Младшая немедленно перебила:

– Как Белёна?

Я отмахнулась:

– Куда Белёне… Так вот.

Пошла раз Пригляда с подружками сеять репу на дальней пожоге… Зимой озоровали там лютые волки, а водил тех волков зеленоглазый бирюк-одинец, а и не брали его меткие копья, не язвили стрелы калёные. Даже заговором унять никто не умел. То-то Пригляда с девками страху набрались, пока дошли! Одни шли, без парней. У них там репу тоже сеяли раздевшись, затем чтобы земля приняла женскую силу и хорошо родила…

Сестрёнки крепко держались за меня в темноте.