Валькирия

 – крикнула я, и голос сорвался. Я нагнулась за топором, но левая лыжа поехала, и я неуклюже, больно села на гладкий утоптанный снег. И тем было исчерпано моё небогатое мужество: я горько расплакалась. Я сжала зубами рукавицу вместе с рукой – не помогло. Умом я понимала, что воеводе стало как будто нечего возражать, что теперь соколиное знамя и впрямь, глядишь, осенит мой тул и пряжку ремня… но унять себя не могла и знай размазывала слёзы, беспомощно ожидая, чтобы жестокий Мстивой отстегал ранящими словами… Он ничего мне не сказал.

– А где она спать будет? – радовались весёлые кмети.

– Если в дружинной избе, чур, рядом со мной!

– И в баню с нами?

– А за кем щит да копьё станет носить? Кто её усыновит?

– Удочерит, бестолковый…

Ни дать ни взять прилюдно стаскивали одежду. И сил не было постоять за себя во второй раз. Ярун сопел рядом, хотел ответить обидчикам и не решался.

– А ну-ка, где эта девонька?.. – послышался вдруг густой голос. На мой затылок легла большая рука. – Вы-то через одного мне пасынки, а внучки ещё не бывало… – И уже мне: – Пойдём, дитятко.

Я вскинула голову. Надо мной стоял могучий старик в длинной шубе и шапке. Когда смотришь на человека, особенно незнакомого, всегда первым делом ищешь глаза. Так вот, вместо глаз у него были две глубокие ямы. Кмети, однако, слушали старика с уважением. Даже вождь.

Славомир легонько толкнул меня коленом в плечо:

– Земно кланяйся, девка. Хаген плохому не выучит.

Мне некогда было раздумывать об именах, что они все тут носили.

– А жить со мной можно, – вдруг сказала Велета, о которой, честно сказать, я почти позабыла. И добавила, кивнув на Мстивоя: – Брат разрешил.

Брат!.. У меня опять запрыгали губы: да поняла ли, беспечная, что я кидала топор совсем не ради игры?.. Отколь же было мне знать – Велета посечённый братнин щит под голову клала, кукол прятала в его старом туле… И ведала куда получше меня, легко ли было обидеть его один на один.

Тогда я не узрела толком ни крепости, ни деревни: с испуга да от волнения много ли разглядишь! Но поведать надобно ныне, а то будет некогда, да и не всякий поймёт потом, про что говорю.

За воротами обнаружился широкий, утоптанный двор и немалый дом, словно спряженный из многих срубов поменьше, и каждый малый сруб далеко превосходил не то что нашу избу – даже и дядькину.