Без ума от диско

– Кому я могу пожаловаться на чересчур долгое пребывание в виртуале?

– С того момента, как вас к нему подключили, и до конца вашего в нем пребывания прошло восемь часов тринадцать минут. Прошу прощения, но вам это кажется долгим?

Меньше дня, конечно. Почему нельзя направить камеры на его лживую рожу?

– Не отвечайте вопросом на вопрос, если вас это не затруднит.

– Жалуйтесь начальству. Вашу жалобу передадут в нужное подразделение в надлежащем порядке.

Полоска у меня на руке, измеряющая пульс и давление, начала жечь кожу.

Мне ввели сыворотку. Захотелось встать и уйти, но тело плохо слушалось, было сложно даже повернуть голову, а сухость и горечь во рту заставляли думать, что меня насквозь пропитали лекарствами.

– В первые несколько дней возможны тошнота, спутанность сознания, головная боль. Рецепт на таблетки я вам выписал. Комиссия по вашему делу назначена на сегодня, на шесть часов. О решении вас оповестят в личном сообщении.

На комиссии решат, какие санкции в отношении меня применить, чтобы это не мешало мне продолжать делать мою работу.

Для них это как игра. Я бы представляла себе это как игру, если бы сидела в удобном кресле и придумывала для кого-то наказания. Хотя моя работа принципиально отличается от этого только тем, что я сижу не в удобном кресле, а в скрипучем, в закутке в главном здании Коррекции. И почему-то я не воспринимаю это как игру.

– Что последнее вы помните? Прошу ответить максимально четко.

– Я работала, из дома, в качестве исключения.

Выполняла задание, как обычно. Еще у меня перегорела лампа, и я заказала новую, белую, кажется. А потом… потом что-то похожее на падение. Наверное, я поскользнулась.

Доктор стучал пальцами о клавиши и что-то неразборчиво мычал. Камеры начали медленно и с характерным жужжанием спускаться к моему лицу.

– Какие отношения вас связывают с Экспертом 665?

– Санни? Мы коллеги. Мы видимся на ежегодном собрании. И еще… еще у нас был общий проект, мы выполняли его в паре, но я не помню, в чем он заключался.

Такого странного чувства я еще не испытывала. Я помнила Санни, как она выглядела, как выглядела ее квартира, какие задания она выполняла, но не помнила, что именно нас связывало. Будто цепочка воспоминаний была обрезана ножницами. Или они были как полностью выжатый лимон – осталась только безвкусная цедра. Я помнила тысячи минут наших телефонных разговоров, но не могла восстановить, о чем мы говорили, ни одной темы.