Без ума от диско

Но здесь, когда разговор еще не был окончен, я не могла просто взять и подключить наушники. Вообще, существовало много разновидностей тишины, и пустоты тоже, и я была экспертом в их разграничении. Есть тишина, которую не заглушить мелодиями, даже если выкрутить динамик на максимум, и, видимо, в будущем она будет встречаться мне все чаще, так что мои девять тысяч треков в избранном перестанут приносить пользу. И я больше не смогу перетаскивать плейлисты Симона к себе в базу. Что я знала точно, так это то, что он никого никогда не прощает: стоит один раз утратить доверие, и ты навечно в черном списке.

Так было с другими. Шансы, что со мной будет иначе, небольшие: может быть, он сможет выжать из себя жалость, но надолго ее не хватит, нужно будет искать способы ее подпитывать. Давить на жалость – это почти всегда помогало, все-таки это одно из очень немногих чувств, которые люди ко мне испытывали, и самое мощное из них.

Симон так и стоял у окна с пустым стаканом в руке.

И чего он ждал? Я все еще здесь, а не за дверью, и это хороший знак. Я попыталась включить экран, но он был еще заблокирован, и пришлось кнопкой открывать часы в комнате – время было 18:24.

– Помнишь, как мы сбежали? – спросила я, пытаясь уловить в его недвижимой фигуре хоть какое-то изменение.

Он был черно-белым. Не в плохом смысле, просто он был именно черно-белым, тогда как я была только белой. Черные волосы – это всегда красиво. Он даже походил на какого-то знаменитого певца, но я не могла вспомнить, кого именно, и эта мысль тянула за собой другую, которая никак не хотела формироваться.

Я пыталась вытянуть ее удочкой из глубины, но что-то мешало ей выйти наружу.

– Да, помню.

– На нашем этаже было двадцать восемь человек. Двенадцать камер по двое и четыре одиночки. И ты говорил, что знал всех, кто в них был. Почему ты предложил бежать только мне?

Белые решетки вряд. Мы сбежали, а «клуб двадцать семь» остался.

И, хоть официально это не признавали, мы оба знаем, что все они погибли. Остались только мы.

Симон повернулся ко мне, и я увидела немного смущенное удивление на его лице.

– А разве это не очевидно? – спросил он.

Я сделала вид, что задумалась.

– И правда. Потому что у меня фантазия девяносто семь. Какой глупый вопрос. Наверное, мне лучше уйти, – сказала я, не дожидаясь его реакции. – Только заберу свои вещи.