Фантомные боли

Квартира была на самом верху – трехкомнатная, с высоченными потолками, с огромным, каменным, с колоннами по краям балконом, с массивной антикварной мебелью и витающей в воздухе пылью – Ник не считал нужным особенно следить за порядком.

Навстречу из глубины коридора выбежала крупная черно-седая собака с изящным, тонким костяком и длинной шелковистой шерстью.

Афганская борзая, поняла девушка.

– Знакомься, это Бранд, – парень потрепал пса по голове. – Он вообще чужаков не очень жалует, так что ты с ним поосторожней первое время, – в его голосе ей послышались извиняющиеся нотки.

Впрочем, афган принял ее сразу, как родную, обнюхал, лизнул руку.

«Это, наверно, потому что от меня Вестой пахнет», – решила девушка.

– Проходи, – Ник тем временем скрылся в одной из комнат. – Чувствуй себя как дома. И расслабься, никто тебя тут не обидит, я живу один.

– А родители? – пискнула она.

– Родители за границей. Отец работает в посольстве, мать с ним. – Тепла в его голосе не чувствовалось.

– Ого! – выразила восторг она.

 – Значит, ты часто ездишь по Европам?

Парень улыбнулся:

– Не так уж и часто. А если совсем честно, то редко. Некогда мне. Учиться нужно.

Она замерла на пороге комнаты. Это оказалась художественная мастерская. Окна во всю стену, море света, у стены стоят большие холсты. На круглом столе тюбики красок, какие-то баночки, коробочки, губки, тряпочки.

– Хочешь посмотреть? – спросил Ник.

– Хочу, – ответила девушка.

Да, он был гением. Она поняла это с первых же минут в этой комнате, с первого же холста, который он выудил наугад из кучи у стены.

Краски живые – пожалуй, даже живее реальных, природных, сюжеты – словно окна в параллельные миры.

Она не смогла сдержаться, озвучила свое мнение.

Ник фыркнул, невесело как-то рассмеялся:

– Ты, Лис, не видела работ настоящих гениев. Я – так, жалкое подобие.

Она со всем пылом своей души бросилась его разуверять, доказывать, убеждать.

– Прекрати! – взмолился парень. – Разве это важно: гений – не гений.

Мне просто нравится рисовать. Порой мне кажется, что я жив, только когда рисую.

Позже, когда они пили обжигающий крепкий чай на его просторной кухне, она спросила:

– Почему ты стал со мной общаться, я же сильно младше?

Он задумался, глядя в глубину чашки, туда, где вертелись в бешеном вихре черные чаинки.

– Ты настоящая. Такая, какая есть. Не корчишь из себя принцессу, не рисуешься. Живая. Ты словно моя сестра-близнец. Мне легко и спокойно в твоем обществе.