Круг снова разомкнут!!!

И мне кажется, что меня обманули. Меня надули, как в детстве, когда фокусник-клоун доставал у меня из-за уха монетку. Перед этим отвлекая моё внимание на что-то другое, милый жест, типа этого, с часами. Я трясу головой, я не ребенок. Хотя надо взять на заметку, у меня появилось ещё одно воспоминание из детства.

Джон читает это в моих глазах и успокаивающе произносит.

– Не волнуйся. Во-первых, я кое-что узнал о ней на посту. А во-вторых, завтра с ней уже можно будет поговорить. Если хочешь, мы пойдем вместе.

Я растерянно киваю головой.

Внимательно его слушаю.

Старую женщину зовут Мэри Скотт. Не смешно. Эти серые американские миллионные имена, как Джон, как Анна. Как… Стоп, а ведь Джон и Анна… Ладно, забыли. Она местная. Работала кассиром в каком-то кафе, месяц назад вышла на пенсию, вполне заслуженную, между прочим. Я забыла сейчас, сколько ей лет, я до сих пор не всегда могу вспомнить все детали, сказываются последствия аварии. Ей делали пустяковую операцию по удалению камней из желчного пузыря.

Маленькие такие камешки. Разноцветные. Они переливаются и перекатываются, как в калейдоскопе, который я с замирающим сердцем поворачиваю его так и этак, абсолютно завороженная сверканием этих граней, и искрами полыхающего света.

Вдруг у меня вырывают из рук игрушку, и несколько раз сильно бьют по щекам. Я закрываю руками вспухшие и больные оттески чьих-то ладоней, глаза мои наполняются слезами. Я поднимаю голову, надо мной нависла большая фигура, но я не вижу лица, мешают слезы, они все густеют и густеют, пока, наконец, не проливаются бешеным потоком, прямо на плюшевого мишку, на которого меня швырнула чья-то безжалостная рука.

Я прижимаюсь к нему щекой, я знаю, что потом у меня на скуле отпечатается его маленький хитрый глаз, когда я буду смотреть на себя в зеркало, размывая слезы и судорожно всхлипывая от боли и унижения, а также от бессилия и ненависти. Ненависти страшной, как цунами, душащей и накрывающей меня с головой.

Даже проснувшись, я ощущала это сильное чувство.

Я часто дышала, моя беленькая невинная рубашечка стала мокрой от пота, от меня пахло скверным запахом страха. Но постепенно все успокоилось. Это только сон, дурной сон. Наверное, опять что-то вкололи. Вчера я сама не заметила, как уснула.

Утром я все время торопила время. Торопила кашу, торопила апельсиновый сок, опостылевшие пилюли и утренний обход. Торопила свои руки, которые никак не хотели просовываться в рукава казенного халатика. Торопила приход Джона.