Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций

Цена такой розни – десятки тысяч жизней, что, согласитесь, много больше, чем эти десятеро.

– Вы… вы… – не мог подобрать слов священник. – Варвары!

Сказал и, видно, испугался.

– Разве варвары могут перед смертью написать такое? – я подозвал Хира-сана и взял у него лист с предсмертными стихами – Послушайте, я вам переведу.

Поднимаясь в небо,

Губами касаюсь снежинок,

Пролетающих мимо.[35 - Неизвестный автор XVI в.]

Или:

Золотом в небеса

Взлетают опавшие листья.

Ветер уносит мечты.[36 - Неизвестный автор XXI века.

]

Ну, разве не потрясающие хайку[37 - Хайку (хокку) – жанр японской поэзии. Маленький философский стих из трех строк без рифмы.]? Человек в двух шагах от неведомого, его ждет боль и ужас смерти, – и в чем же он находит силы?

– Бесконечность, Филипп, – она не в боге. Она внутри нас.

– Какая мерзость возвеличивать смерть! – Иезуит аж весь передернулся. – Я сейчас же уезжаю! Сию же минуту.

– Никуда вы не уезжаете. – Я жестом подозвал мацукэ: – Мураками-сан, проследите, чтобы сеньора Родригеса и его людей устроили в городе получше.

Он у нас еще задержится.

Мисаки поклонился, а я махнул рукой. Крик боли, свист клинка – первая голова покатилась по двору. Эта картина мне будет сниться всю оставшуюся жизнь.

Нельзя сказать, что я так легко дал согласие вассалам дяди последовать вслед за ним. Я против самоубийства как метода. Но вместе с тем я начал принимать реальность такой, какая она есть. Совершить сэппуку – это по местным обычаям доблесть и честь.

О таких героях будут рассказывать детям, предсмертные стихи читать женам и друзьям. Попади эти люди в тюрьму, а подвалы Тибы позволяли разместить хоть сто узников, – жертв может быть намного больше. Например, могут покончить с собой из-за позора отца дети самурая или жена. Тут женщины-самураи имеют те же права, что и мужчины. Правда, кончают с собой они не вскрывая живот, а перерезая горло, но суть от этого не меняется. Я решил проявить благородство – назначить семьям хорошую пенсию, а сыновей взять в свое личное войско. Так что самураи уходили в великую пустоту с гордо поднятой головой, а моя совесть по местным меркам была чиста.

Кроме того, из приехавших с Ёшитойо остается мой брат и тот самый носатый японец со сбитыми костяшками. Он оказался любопытной личностью. Мацукэ уже доложил мне, что товарищ не так прост, как кажется. Не исключено, что он связан с пиратами вако, которые предположительно имеют базу на самой оконечности полуострова Босо.