Скорей бы зацвели одуванчики

Вновь зазвонили колокола – полдесятого, пора на молитву. Утреннее правило не шло, мысли разбегались куда попало, словно трещинки по заледенелой луже. Как мама примет Аллу? Ведь они обязательно познакомятся, скоро-скоро. Тихо. Не спугнуть бы…

Он давно приметил третьекурсницу, подружку Ангелины, Ромкиной девушки. Он видел, как заливисто она хохотала со стайкой одногруппниц, и тут же задумается о чем-то и смотрит в окно. И ее задумчивость, и ее веселость понравились ему. Как-то он заметил, что она перекрестилась на институтскую церковь – не тайком, специально остановилась.

А он всегда крестится впопыхах и оглядывается. Ему захотелось просто подойти к ней и сказать «привет» – Ангелинка ведь знакомила их – но не решился.

Скормив яичницу Джеку, Павел достал коробку «Геркулеса» №3, нервно сыпанул в тарелку больше чем надо, залил кипятком и сунул в микроволновку. Джек с надеждой заглядывал в глаза хозяину, не перепадет ли ему еще чего-то съестного, со всей силы размахивал своим мощным хвостом, ударяясь то о холодильник, то о дверцу мойки.

Павел сначала пытался призвать его к порядку строгим «Иди на место!» или «Как некрасиво!» – у мамы подействовало бы безотказно, но Джек знал Пашкину слабость и все настаивал на своем, а в качестве последнего аргумента принялся жалобно то ли попискивать, то ли поскуливать. Павел вздохнул – ну что с тобой поделаешь, рыжий Чубайс, – так ласково называл своего любимца отец – достал из холодильника сыр, отрезал кусок и дал Джеку, машинально откусив от него кончик. Тут только он спохватился, что нельзя.

– Так, очень хорошо. Яичницу он, видите ли, не ест, а сыр можно. Я понимаю, это ты специально меня умерщвляешь. Ну-ну, продолжай сынок.

– Мам, ну зачем ты, я не специально…

– Конечно. А посуду вчера кто на ночь оставил? У нас служанок нет.

– Мам, ну я сегодня помыл бы…

– Тараканы, сынок, очень любят грязную посуду…

– Мам, ну…

– Что ну? Я на больничном, между прочим. Больная за тобой дерьмо убирать должна?

– Так не мыла бы – раздраженно ответил сын.

– В говне жить я не могу.

Оскорбленно вздохнув, мама зачерпнула столовой ложкой рассыпчатый кофе и принялась заправлять кофеварку.

Звякнула микроволновка – каша готова. Вроде не высохла. Капнем оливкового масла. Не надо поддаваться ее гневу. С Аллой сегодня после пар. У Аллы большие серые глаза и темные волосы. Так и тянет обнять ее за плечи, но нельзя так скоро. Она увлечена русским средневековьем, хочет писать по нему бакалаврскую.