Черная луна Мессалины

Сквозь огненные пряди всполохами зеленели глаза, томно прикрытые трепещущими длинными ресницами. Гладя себя по груди, животу, промежности, девушка явно забавлялась производимым на иудея впечатлением, то опуская, то поднимая бедра над водой. Тот потел, страдал, томился от стыда, но не мог превозмочь себя и не смотреть на молодую госпожу.

– Валерия! – застыв в гневной позе у колонны, окликнула матрона Лепида заигравшуюся дочь. – Немедленно прекрати!

Исаак вздрогнул и, как на спасительницу, взглянул на госпожу, подоспевшую так вовремя.

Патрицианка еще сильнее нахмурилась и занесла хлыст для удара, но бить раба не стала, со свистом шлепнув по воде мраморного бассейна, располагавшегося в центре купальни. Юноша выглядел таким несчастным, что непричастность его к этому действу была очевидна даже ей.

– Моя госпожа, я не хотел! – сдавленно заговорил он. – Я шел на кухню, чтобы взять объедки для щенят, а молодая хозяйка окликнула меня и велела прислуживать при омовении.

– Убирайся к себе на псарню! – скомандовала жена сенатора.

 – И подбери мне черную суку на сносях.

Всему Риму было известно, что Мессала Барбат держит собак для охоты и что лучше его гончих нет во всей империи. Прежде чем уйти, раб быстро кинул на матрону Лепиду брезгливый взгляд, и жрица Гекаты подумала, что парень не только красив, но и умен. Даже слишком. Не оборачиваясь, патрицианка двинулась к себе в покои, досадуя на свою рассеянность. Занятая утолением собственных желаний, она едва не упустила дочь. Еще немного, и услышавшая зов плоти Мессалина отдалась бы первому встречному, ничтожнейшему соседу из всаднического сословия, какому-то Луцию Стратонику, навеки опозорив их род! И тогда стать императрицей ей не смогла бы помочь даже Великая Темная Мать.

К вечеру матрона Лепида заглянула на половину дочери. Мессалина сидела перед полированным серебряным зеркалом, перебирая заколки и гребни самых затейливых форм. Были здесь драгоценные фигурки богов и животных, цветов и птиц с алмазами, жемчугом, изумрудами, сапфирами, рубинами.

Пока Валерия рассматривала украшения, чернокожая рабыня-каламистра просушивала ее густые медные пряди, попутно навивая их на щипцы. Почтительно склонив голову, у стены своей очереди дожидалась рабыня-кипасис, чтобы уложить головку Мессалины в изысканную прическу, состоящую из мелко заплетенных кос, перемежающихся искусно завитыми локонами, а затем украсить выбранными хозяйкой драгоценностями. Хлоя тоже застыла у дверей, ожидая приказаний.