Молитвослов императрицы

Волчанский был так занят своими мыслями, что даже не замечал застывшего у колонны Эммануила, испепеляющего взглядом своего предшественника. Если бы сейчас рядом с Евгением разорвался снаряд, он бы всего лишь недовольно поморщился, досадуя на помеху плавному ходу его мыслей.

Проводив глазами красную, с опущенным верхом, машинку, из которой виднелась стриженая макушка моей подруги и развевались длинные волосы Майкла, я резко крутанула руль, сворачивая за угол, к служебному входу.

Поднимаясь по лестнице, услышала знакомые голоса, как обычно спорящие до хрипоты.

А поднявшись на пару ступенек выше, увидела и самих спорщиков.

– Если ты не понимаешь ничего в современном искусстве, то и не берись судить! – кричала Лара.

– Разложившийся труп – это искусство? – перекрикивал мой бывший, при этом борода его воинственно тряслась.

– Это аллегория, а не труп, тупой ты ублюдок! – горячилась подруга. – Символизм! Понимаешь ты это?

– Почему я должен это понимать? – не сдавался Волчанский.

 – К черту такой символизм, от которого с души воротит!

– А ты как обыватель, конечно же, привык ко всему приятному! – уличила Волчанского Заглушкина-Валуа. – К белому и пушистому!

И ткнула пальцем в мятую майку на его груди.

– Искусство, дорогой ты мой, гораздо шире, оно заставляет переживать и думать! А европейское искусство – особенно. Ты же не можешь не согласиться, что Европа наших дней стала по-настоящему гуманна?

– Да ладно! – Ехидству Волчанского не было предела.

 – Чтоб ты знала, нет в природе ничего страшнее европейского гуманизма и высшей европейской справедливости. Начиная со спасаемых неизвестно от чего орд морлоков, в последние годы оккупировавших прекраснодушных элоев, и заканчивая убийством молодого жирафа в Копенгагенском зоопарке. Своими руками пристрелил бы прагматичных сволочей!

– Какие еще будут претензии к европейцам? – фыркнула Лариса.

– А я смотрю, ты за Европу стоишь горой!

– По сути я космополит…

– Претензии у меня все те же, что были и у Александра Сергеевича, – не на шутку разошелся Волчанский.

Я даже зажмурилась, чтобы не видеть его перекошенного злобой лица. – Позволю себе напомнить стихи Солнца русской поэзии, так и озаглавленные – «Клеветникам России».

О чем шумите вы, народные витии?

Зачем анафемой грозите вы России?

Что возмутило вас? Волнение Литвы?

Оставьте: это спор славян между собою…

Дальше сама, надеюсь помнишь.