Очень готический роман

Потом купили этот дом… Точнее, Генри купил.

Алекс все еще молчал, и я чувствовала, как нарастает неловкость. Поэтому продолжила расспрашивать Лизу:

– А ты давно увлекаешься садоводством? Наверное, трудно совмещать…

– Да, трудновато, – протянула Лиза и рассмеялась, – самая моя сложная работа…

Она вдруг приложила палец к губам и сделала заговорщицкий вид. Алекс напрягся.

– Самая моя сложная работа – это жить с Генри, скажу я вам. Я уже говорила Алексу, что он довольно известный писатель, Генрих Вайсман.

Я кивнула, чувствуя, что моя шея стала точно у Буратино. Деревянная.

– Он не общается с моими друзьями, запрещает выкладывать свои фотографии в социальные сети, часто ведет себя как параноик, – Лиза вдруг перестала улыбаться и, кажется, поняла, что зашла слишком далеко. Она мгновенно переключилась «обратно», растянула малиновые губы в улыбке и продолжила, – но в целом, конечно, он потрясающий человек!

– Удивительно, что можно поддерживать анонимность столько лет, – пробормотала я.

– Все мое окружение умеет держать языки за зубами, – сказала Лиза. – Генрих всегда был очень закрытым человеком, с самой юности. Я давно поняла, что с этой его чертой сражаться бесполезно.

Алекс молчал и очень широко улыбался. Наконец он раскрыл свой рот и невпопад спросил что-то о малиннике, который рос у террасы. Я решила оставить их наедине и отпросилась погулять в лесу.

Сосны начинали расти практически у низкого каменного забора, калитка в котором была распахнута.

Газон сменялся жестким хвойником: желтые длинные иглы наступали на сверкающую зелень. Сосновый лес уходил вдаль, и я вдруг набрела на тропинку. Она шла параллельно участкам, и я подумала, что нужно будет попробовать вернуться домой по ней.

Когда пришла на террасу, Лиза и Алекс все еще торчали в теплице: Лиза смеялась, и ее розовые волосы касались огуречной рассады. Я спросила у нее, можно ли воспользоваться ванной, и она крикнула «на первом этаже, налево», и с террасы я вошла в дом.

Холл был пустым и прохладным, и интерьер его явно полностью придумала Лиза: сплетённый из лент ковер на полу, большая белая бумажная люстра под высоким потолком: она раскачивалась на слабом ветерке. Осознавать себя одной в пустом доме Генриха Вайсмана было жутко. Я быстро свернула из холла налево – мелькнула гостиная с черными стульями и отполированным сверкающим столом – и зашла в ванную.

Я в ванной Генриха Вайсмана.