Мистическое кольцо символистов

Амалия случайно встречает их во время прогулки по Бульварам и требует объяснений. Штабс-капитан уклоняется от диалога. Раздосадованная Амалия бежит в москательную лавку, покупает пузырек серной кислоты и, подкараулив парочку, выплескивает содержимое в лицо сопернице.

– Какой кошмар! – непроизвольно вырвалось у Долли.

Глаза Тихомирова как-то странно блеснули, и он с непонятным торжеством продолжал:

– Представьте себе, во время суда и публика, и присяжные заседатели единодушно были на стороне мадемуазель Коган, осуждая пострадавшую жену фабриканта.

Амалию оправдали, и Брюсов пригласил ее в издательство. Не мог не пригласить, ибо Амалия Коган из популярной среди декадентов породы «фам фаталь».

Последнюю фразу Лев сказал так многозначительно, что Долли не могла не улыбнуться. И, чтобы скрыть неловкость от своей непроизвольной улыбки, быстро произнесла:

– Теперь понятно, отчего она такая.

– Какая же? – вскинул брови Лев.

– Потерянная. Странная. Сегодня в ресторане Амалия так много выпила, что еле стояла на ногах, – пустилась в объяснения гостья.

 – А когда мы шли по Никольской, мисс Коган увидела выставленную на паперти колбу с головой революционера-террориста. Мисс Коган остановилась и стала эту колбу целовать. И кричала на всю улицу, что погибший преступник лучше всех и чище всех и что она этой же ночью спасет его. Городовой даже забеспокоился, уж не знакомый ли это Амалии Карловны. А секретарь Лианопуло так важно заметил, что Амалия Коган не может быть знакома с преступником, ведь она не какая-нибудь там падшая женщина, а рецензент издательства «Скорпион».

Девушка снова едва заметно улыбнулась. Хмыкнул и Лев.

– И в самом деле забавно. Как будто сотрудничество с декадентским издательством может служить гарантом добропорядочности. Если судить по «Скорпиону», как раз таки напротив.

– Вы так хорошо знакомы со «скорпионовцами»?

Долли хотела побольше узнать об отношениях Льва и Амалии, но Тихомиров истолковал вопрос по-своему, полагая, что гостья интересуется поэтами, и, может быть, даже Андреем Белым.

Склонив голову к плечу, он задумчиво перебирал бородку, прикидывая, как лучше ответить, ибо не мог открыть ей, не разрушая тщательно создаваемого образа, что люто, бешено, почти так же сильно, как некогда слюнявого Алешу в наглаженном матросском костюмчике, ненавидит звезду символистов.

Андрей Белый! Да какой он Андрей! Да еще Белый! Борька Бугаев, вот он кто такой.