Территория невероятностей. Albedo

Они вообще не изучали её дальше школьной программы, понимаешь? Говорят, у них сбой именно в головах, они очень плохи в магии, не могут сканировать ментальный фон, не умеют преобразовывать энергию. По единичке по шкале Лернера. Может, Ларс рано это понял. Знаешь, будто природа отдохнула на старшеньких, а на младшем оторвалась.

Ингрид обескуражено молчала. Я тихо продолжила:

– А теперь представь, что скоро начнется: ВИПРА хочет обнародовать информацию о заклятье апокалипсиса.

– Ох, Хлоя. Завтра я буду надеяться, что это был твой бред, – подруга тяжело вздохнула и растянулась на диване.

 – Они хотят рассказать общественности о Майло и его замечательном заклятье?

– Да, – кивнула я. Это тоже была закрытая информация, но пропадать, так с песнями. – Они скажут, что он сын Андерсена. И что, если с этим самым сынком что-то случится, все живущие на планете отправятся на тот свет. Им зачем-то нужна возня вокруг всех этих старичков – Ремана, Андерсена, они колышут всю систему Комитетов, сеют панику как в рядах магов-профи, так и остальных людей.

Продажи заклятий, журналов о магии и зачарованных предметов упали на сорок процентов со времен Хельсинского инцидента – люди начинают бояться магии.

– Они боятся Вортекса, – тихо сказала Хвальковска. – Все его боятся. Потому что не понимают, как он вообще может существовать!

Я вытянулась на ковре, уставилась в высокий затемненный потолок.

– А я вообще не понимаю, как мы все можем существовать, – ответила я. – В нашем безумном, смешном мире с магией и сотовыми телефонами, с интернетом и заклятьями в бутылочках.

«Только сегодня – заклятье от прыщей с банановым вкусом! Зачаруй свое полотенце – и ты забудешь о прыщах!». Но мы существуем.

– Ты же знаешь, что должна отправиться в ВИПРА, – вдруг сказала Ингрид. – Ты же знаешь, что должна быть с Майло, что бы ни происходило.

Ингрид такая милая.

– Возможно, – пробормотала я. – Мне просто страшно.

Я закрыла глаза, думая о том, что все еще продолжаю врать, потому что не говорить правды – это то же, что и врать, просто с закрытым ртом.

Потому что, раз уж Ингрид вспомнила это слово, мы обе любили Вортекса. Когда он был Веславом. И эта правда настолько горька, что я не знаю, как ее и рассказать. Кто, когда и как сможет объяснить Ингрид все это? Я хотела бы быть рядом с ней в этот момент.

Я не помню, как мы разбрелись. Кажется, Ингрид вызвала такси и уехала к себе, а я рухнула спать на диване, не раздеваясь.

Мне снилась чернота.