Территория невероятностей. Albedo

 – Я понимаю, что ты боишься. Ждем ответа от берлинцев – второй лаборант, Алекс Хартинг, может быть еще жив, и это снова доверят нам, и если это будет до возвращения Андерсена, то…

– Я этим займусь, – я встала и шагнула к двери. – Не волнуйтесь, господин Пройсс.

***

Я задумчиво достала ключи из кармана. В связке их было два: один от моей старой квартиры, двадцать седьмой, а второй – от новой, двадцать восьмой. Как я ни упиралась, ни настаивала, что защитные заклятья, навешанные Веславом, спасут меня от него же и в моей старой квартире, поскольку они располагаются по соседству, Пройсс был непреклонен.

Теперь я ночевала только в двадцать восьмой, но вещи из старой квартиры переносить не стала, за исключением ноутбука да разных принадлежностей для ванной. Помимо гостиной, которая выглядела довольно заброшенной с этими тяжелыми бархатными шторами и потертым лиловым диваном, в квартире имелась еще одна комната: спальня с огромным трюмо, стенкой 70-х годов и гигантской кроватью, почему-то казавшейся мне прискакавшей сюда на своих коротких ножках из двухзвёздочной гостиницы. Я открыла дверь двадцать восьмой, не глядя швырнула рюкзак и куртку на пол и рухнула на диван.

Забавно, как я попалась в ловушку, оказавшись в ситуации, которую раньше ненавидела, будучи с другой ее стороны. Меня бесили чужие тайны, а теперь я сама – та, кто вынужден держать рот на замке.

Я и не заметила, как провалилась в тяжелый, душный сон. Там за мной бежали, хватали за ноги – за руки, кто-то орал, кто-то ругался.

Я проснулась с гудящей головой и отправилась в ванную. Та была вполне уютной, с трогательным фиолетовым кафелем и цветочками на раковине. Помылась, заклеила боевые раны пластырем и вспомнила, что сегодня вечером обещала быть на концерте с участием Ингрид. Честно говоря, терпеть не могла все эти новые авангардные прочтения симфонической классики, но деваться было некуда: Ингрид со скрипкой я не видела больше года. Так что я наспех перекусила рогаликом, надела приличное ярко-зеленое платье, пальто, теплые ботинки и отправилась на трамвайную остановку.

Октябрь сделал Краков совершенно коричнево-золотым, без всяких оттенков и вольностей: осень есть осень, а значит, полагаются лужи, горы прелых листьев, свежий воздух, отчетливо пахнущий речной водой и печным дымом. Последнее время меня не тянуло ни в паб к Крокеру, ни в парк, ни в гости: я либо спала как убитая в своей старой или новой квартире, либо работала с Пройссом.