Мертвая Невеста

 – Олеська!

На ее вопль никто не отозвался.

Мать кинулась в коридор, что вел к входной двери, еще пару шагов вперед – и будет комната сестры.

– Мамочка, ну неужели ты мне не рада? – неверяще спросила я.

– Олеська! – не своим голосом вопила мама. – Олеська, доченька!

Я подняла бровь.

– Значит, я больше тебе не доченька?

Мама посмотрела на меня темными от смертельного ужаса глазами и закричала:

– Сгинь, бесовское отродье!

– Я твоя дочь! Неужели ты не рада встрече со мной? Теперь ведь тебе не надо оплакивать меня, я могу приходить сюда по ночам, мы будем пить чай, вышивать крестиком и играть в покер!

– Я тебе покажу вышивание, бесовка, – дрожащим голосом сказала мать, все так же отступая к комнате сестры.

И тут она споткнулась об Олеську, упала, и закричала не своим голосом:

– Убила! Убила уже Олесеньку, кровиночку мою!

Кровиночка, очнувшаяся от материнского пинка, со стоном поднялась, увидела меня и потерянно прошептала:

– Ну что за хрень мне снится?

– Иконы неси! – закричала мама.

– Да перестаньте вы цирк устраивать! – в сердцах бросила я. – Пришла к вам, потому что больше некуда, и думала, что вы обрадуетесь моему воскрешению, а тут такие истерики. Мне уйти?

– Да! – закивала головой мать.

– Ты меня правда выгоняешь? – неверяще спросила я. – Мамочка, это ведь я, Алёна, дочь твоя!

– В могиле моя дочь! – зло сказала она. – Сама ее похоронила!

Олеся вышла из своей комнаты и решительно выставила прямо мне в лицо оставшуюся от бабушки икону.

Завизжав, я отшатнулась.

– Отведай освященной иконы! – Олеська, почуяв силу разрисованной дощечки, наступала на меня.

– Да уйду я, уйду, если вы такие злые, – плача от боли, шипела я. – Уйду! Только проход к двери освободи!

Сестра словно и не услышала, загоняя меня обратно в кухню.

– Иди отсюда, тварь, – шипела она.

– Куда? – взвыла я. – Пропусти к двери!

Никогда не думала, что у меня сестра такая дура. Если бы она освободила мне проход, я бы ушла, плюнув ей в рожу напоследок. А так она меня загнала в угол. В прямом смысле. Я забилась около холодильника и смотрела, как Олеська с безумными глазами надвигается прямо на меня. Кожа плавилась от сияния иконы, и бежать было некуда.

– Убери икону, я уйду! – уже не мольба, не плач, а яростный рык вырвался из моих уст.