Безлунные ночи

У меня свой меч есть, но я не хочу пятнать дар Цукиёми[17 - Цукиёми – бог луны.], простите за брезгливость.

Он замолчал, смотрел на Янаги и Хангёку так, как сокол смотрит на червей, копошащихся под его когтями. Бледная Хангёку вцепилась рукав воспитанницы, но она не могла пошевелить даже пальцем. Словно этот бог приказал Янаги не двигаться, пока не примет решение. Словно власть, которую Тенгоку-но-Цуки имеет над луной, распространяется на всех живых, и он может парализовать каждого, кого пожелает…

– А может, всё кончится сейчас, и вы решите, что жизнь престарелой гейши важнее жизни луны Тенгоку.

Может, вам покажется это выходом – убить бога, уничтожить весь императорский род одним ударом и навсегда лишить Тенгоку луны. Вряд ли мой отец сможет зачать другого сына. И вряд ли перенесёт эту потерю. Его башня достаточно высока, чтобы сила удара даровала спрыгнувшему с неё мгновенную смерть. Быструю и безболезненную…

– М-мой господин, но я хочу спасти вас! – быстро проговорила Хангёку и упала на колени перед Тенгоку-но-Цуки.

 – Если что-то пойдёт не так, то… то мы не сможем вам помочь! Янаги бедна, я так и не нажила состояние, да и лекарей в округе хороших нет, а из столицы ждать долго!..

– Без ваших радений мне лекарь и не понадобится.

– Мой… господин. Я не верю, что Хангёку имела ввиду то, что услышали вы, – осторожно начала Янаги. – Она переживает за вас и хочет для всех как лучше. Сами посудите – смерть Тенгоку близится, и чем дольше на небосводе нет солнца, тем меньше нам осталось.

Я онна-бугэйся, и я умру, когда должно, но Хангёку… она просто гейша, а гейши любят жизнь и боятся смерти. Клянусь собой, своей честью и честью всего рода Ганкона, что Хангёку говорила всё это лишь из любви к вам.

– Вот как? – судя по голосу, Тенгоку-но-Цуки усмехнулся. – Поклянитесь, что она не покинет поместье прежде меня и не будет говорить с кем-то, кроме нас. Хотя не стоит. Мне в любом случае конец. Слуг в вашем доме почти нет, но даже такой искры достаточно, чтобы загорелся пожар… Пусть доживает свои лет… пять? Шесть? Я не силён в возрастах.

Янаги подняла фонарь повыше, и его свет упал на гребень Хангёку и лицо Тенгоку-но-Цуки – холодное, бесстрастное. Он впился взглядом в гребень, будто впервые его разглядел. Тенгоку-но-Цуки нахмурился.

– Отдайте гребень, – тихо, но отчётливо прошипел он. – Смертные недостойны знать имени Императора!

Перепуганная Хангёку вынула гребень и протянула его Тенгоку-но-Цуки.