Безлунные ночи

Рядом лес, конечно, но лес священен и защищён от вырубки повелением Императора. Хангёку на разговоры про дрова только смеялась. Она считала, что без солнца никакие дрова не помогут.

Янаги в последние две недели, пока Тенгоку-но-Цуки был у неё в подворье, старалась не думать лишний раз. Конечно, она обязана служить сыну Императора и богу, но чем такая – даже символическая – служба кончилась для отца? Когда-то он случайно влез в торговые дрязги и раскрыл какой-то заговор в столице, пока мстил за убитого господина, и ещё более случайно его выделили и наградили катаной с императорским драконом.

Это отца и сгубило. Самурай с подобным достатком не может быть приближён к богу, не может сражаться против врагов бога. Всё, что он может – только умереть, чтобы не жить с позором, в котором нет его вины. Янаги не боялась смерти, но это нечестно. Она молилась, чтобы Тенгоку-но-Цуки не требовал от неё ничего больше крова. Если потребует – права отказать у Янаги не будет.

И Тенгоку-но-Цуки будто слышал её молитвы.

Он ничего не требовал, и если и говорил с ней, то как актёр – прятал чувства и мысли за поставленным голосом и скупыми жестами. Но Янаги видела, с каким трудом Тенгоку-но-Цуки даются слова. Он почти не вставал с футона, ходил по поместью неслышной тенью и постоянно расчёсывал свою гриву гребнем, взятым у Хангёку.

Сейчас Тенгоку-но-Цуки мысля в маленьком закутке из фусума, и Янаги ждала его в комнате. Не потому что хотела угодить богу. Просто делать толком нечего. Хангёку сказала, что она слишком стара, чтобы трепать нервы из-за капризов богов, и ушла в свой домик в деревеньке слуг.

Иногда Янаги говорила со слугами, но те заняты в собственных домах. Им нужно кормить семьи, а госпожа прекрасно проживёт и сама.

Тенгоку-но-Цуки отодвинул фусума и вышел. Его мокрая грива липла к юкате, и бог зябко повёл плечами. Так он совсем замёрзнет. Заметив Янаги, сидящую в тени, Тенгоку-но-Цуки вежливо, но безжизненно улыбнулся. Он приподнял влажные пряди и откинул их, обнажая лебединую шею, такую белую по сравнению с этим багрецом.

– Я не ждал вас, – сказал Тенгоку-но-Цуки скучающе. – Знал бы, может, приоделся получше…

– В этом нет нужды. Я подумала, что вы захотите отдать какие-то распоряжения, и…

– Распоряжений у меня нет. Точно не к самураям.

– Вы что-то имеете против моего сословия?

– Не думайте, что это зависит от вас. Нелюбовь к самураям – это, можно сказать, наше семейное проклятье! – Тенгоку-но-Цуки усмехнулся.