Величие. Книга 1

Перед глазами вновь плясала картина разрушенной усадьбы со множеством трупов. Тот скудный завтрак, что император заставил себя проглотить, подкатил к горлу.

– Займётесь потом этим вопросом? – попросил он друзей. – Я не в состоянии думать ещё об одном убийстве.

– Положись на нас, – кивнула Сепиру. – Я предлагаю тебе сейчас немного отдохнуть, – добавила она, переглянувшись с друзьями. – А мы пока разберёмся, что к чему, составим тебе список дел. И нам надо срочно что-то делать со слухами. Если станет известно, что священный император погиб от чьих-то рук… я даже не представляю, каким потрясением это обернётся для всей империи.

– Давайте пока скажем, что император почил естественной смертью, а на императрицу в этот момент устроили вероломное покушение, – подхватил Пьерше.

Всего лишь шокированные, но не ослеплённые болью утраты, они уже начали приспосабливаться к новым условиям.

– Только не уходите, – пробормотал император. – Я больше не выдержу думать обо всём этом в одиночестве. Вы нужны мне.

– Но если хочешь, чтобы мы были рядом, ты должен дать нам полномочия, – сказал вдруг Пьерше.

– Полномочия? – Аурелий растерянно оглянулся, словно пытаясь вспомнить значение этого слова.

– Да, напиши прямо сейчас, пока нет никакого шума, что через три месяца я вступаю в должность министра иностранных дел, Сепиру – министра просвещения, а Кэрел берёт главенство над государственной газетой. Но Кэрелу дай полномочия сегодня же – нужно взять под контроль публикации.

– Я… я… – Аурелий только потряс головой.

Мысли плавились, не давая ухватить суть. – Если ты составишь текст, я подпишу, – измученно попросил он.

* * *

Несмотря на ярко-обманчивое солнце, в день похорон было очень холодно. Земля, с которой уже сошёл снег, являла собой безрадостную пустошь, покрытую прошлогодней жухлой травой, такой же безжизненной, как и голые прутья деревьев. Смёрзшаяся после суровой зимы, твёрдая, как надгробная плита, она, казалось, неспособна была что-либо снова родить. В вышине неба непрерывно гудел ветер; он резко дул в лицо, мешая сохранять печальный вид, трепал небесно-голубые розы, которые предстояло положить на надгробие, швырял на обитые шёлком шляпки и фланелевые пальто горсти мелкого снега, когда солнце внезапно заходило за тучи.

Тогда яркий свет вдруг сменялся угрюмой тенью. Непрестанный свист ветра в ушах вселял ощущение тревоги, так хорошо резонируя с растерянностью, охватившей собравшийся на похороны аристократический цвет столицы.