Величие. Книга 4

– Как? – Аурелий осекся. – Ты… ты собираешься вот так просто убить их? Да ещё и на глазах у непричастных? К чему этот жестокий цирк?!

– Не цирк, а закономерная кара. И урок на будущее для остальных, – жёстко отрезала эльфийка. – Думаешь, все остальные сплошь белые овечки? Они просто трусливее, чем эти наглецы.

– Я не об этом! Тебе что, не надоело проливать кровь на войне? – вскричал император. – Вспомни эти трупы, это уродство и боль – зачем тащить их оттуда в мирную жизнь?

– И что дальше? Любой, кто готов на убийство, должен быть готов и к собственной гибели.

Половина нынешней аристократии втайне желает мне смерти. Пусть хоть полюбуются на неё.

– Как у тебя язык поворачивается такое говорить? Мы не имеем права просто так лишать кого-то жизни!

– Повторю ещё раз: они первые преступили черту.

– Это не одно и то же.

– Нет.

– Да! Ни у кого нет права отнимать чужую жизнь. Если мы делаем это, значит, у нас не хватает гибкости разрешить проблему иным путём. Но сейчас…

– Аурелий, тебе самому не тошно от этой демагогии? – покачала головой Орсинь.

 – Какая разница, будут ли они сосланы на северные рудники, где погибнут в течение нескольких лет, арестованы и приговорены к позорной казни или показательно убиты на зимнем балу? Прикрываться рассуждениями о том, на что ты имеешь или не имеешь права, а потом пойти молиться в храм – честно, это лицемерие.

– Это дань состраданию! – вспылил Аурелий. – Ты думаешь, на их совести это теперь не лежит тяжким грузом? – Он показал в сторону хмурых, растерянных друзей.

 – Да, итог один, заговорщики будут казнены, но то, как мы достигаем результата, имеет значение! И если ты так хочешь, мы молимся не за убитых, а за себя, чтобы не забывать, кто мы на самом деле! А ты, в своей жестокости воображающая себя равной богам… вот кто лицемерен!

– А ты в своём бесполезном благочестии.

Они в бешенстве уставились друг на друга, тяжело дыша и не в силах прийти к согласию. Орсинь первая скучающе вздохнула и пожала плечами.

– Хорошо, собственно, не мне это решать. Устроить показательную расправу должна будет Арэйсу, поэтому…

– Ты не посмеешь… – побледнев от гнева, прошипел Аурелий.

– Нет, это ты не посмеешь подавить её волю, – спокойно возразила Орсинь. – Ведь если она согласится, то это будет исключительно её личное решение.

С этими словами эльфийка повернулась к княгине, которая, точно сюрреалистичный сгусток темноты, замерла в кресле с непроницаемым выражением лица.