Один на один. Бессонница

Некоторые шарахались с недоверием и страхом от «неформала», видимо, считая его пьяным.

О да, ему требовалось напиться, но не дешевой бормотухой из ларька. Все его существо выкристаллизовало в мозгу единственную мысль: «Мне нужна кровь». И после этого признания самому себе глаза выхватывали встречных уже не как людей, а как огромные бурдюки с кровью.

– Нет! Какой… какой… кошмар, – шептал Евгений.

Кошмар, хотя он всегда ненавидел людей. Ненавидел как подросток, не знающий, где найти свое место в этом огромном непонятном мире.

Мире взрослых, которые бьют своих женщин или же возят их на курорты, не умея иначе проявить хоть каплю теплоты. Взрослых, которых он теперь мечтал уничтожить, съесть. Да и не только их. Для зверя, сидящем в нем, подошел бы кто угодно: такой же тщедушный подросток, или маленький ребенок в песочнице, или вообще младенец в коляске – все равно. Просто в высоких грузных мужчинах плескалось больше желанной алой субстанции. Возможно, стоило тайком ограбить донорскую станцию по забору крови. И все бы прекратилось, улеглось, отпустил бы нестерпимый голод. Этот вариант мелькнул последним отголоском разумности.

«Кровь, отданная добровольно, не подойдет. Убей и стань моим», – убивая надежду, нашептывал голос, сливавшийся в диафильм страшных картинок.

Пусть Евгений и ненавидел людей, но не мог бездумно накинуться на любого встречного. Впервые за годы своей старательной мизантропии он понял, что никогда не хотел никого убивать. Он боялся! Но слабая воля едва боролась с пробуждавшимся зверем.

Евгений с трудом поднялся на ноги, перешел улицу, но понял, что готов снова упасть, поэтому прислонился к шершавой стене продуктового магазина, царапнув ногтями по стеклу безликой витрины. Ногтями… Или уже когтями? Пластины на концах пальцев изменялись, удлинялись и уплотнялись. Превращение вступало в заключающую стадию. А Евгений просто стоял и ждал чего-то.

Постепенно дыхание выровнялось, он огляделся по сторонам: нет, вроде бы люди больше не виделись баками с кровью.

Только что это меняло? Он был вампиром! Он хотел есть.

«Дождусь ночи, тогда поглядим. Кровь! Мне нужна кровь, иначе я погибну, – прошептал некий утробный голос внутри его затуманенного сознания, а человеческая часть личности возопила: – Какой ужас! Нет! Не-е-ет!».

Лицо исказила гримаса глубочайшего страдания, горечи, неизбежности. Тяжелое ожидание разъедало разум, страхом резанула мысль об «охотниках».