Сны Эйлиса. Книга II

София не приняла его правила. И что-то сдвинулось в понимании мира.

– Огира… – констатировал Раджед, садясь напротив на обломок скамьи. – Что, тяжко стоять вот так? Я тоже себя чувствую… будто уже окаменевшим. Ты ненавидишь меня, правильно ненавидишь. Я сам не ведал, что творил. За это, наверное, и заслужил ненависть Софии. Как теперь исправить – не знаю, та магия куда-то подевалась, в голове туман какой-то. – Льор с искренней горечью рассмеялся: – Да, проклятый мятежник, мне стыдно перед тобой за эту пытку.

Прости меня. Но ты не переживай, твоя месть совершится очень скоро: мы все рано или поздно окаменеем. И тогда потеряет смысл. Прости меня, Огира. Прости за то, что мы сотворили с вашим миром.

Великан закрыл глаза, будто соглашался принять такие извинения, или же он просто погрузился в вечный сон вслед за остальными. Раджед кожей ощутил, как к нему подкрадывается та же участь. Он убеждал себя, что обязан стойко принять ее, если для Эйлиса не осталось иного пути, но его терзал непомерный ужас, как осужденного перед казнью.

Казалось, что возвращение Софии что-то изменило бы, но никаких разумных доказательств не находилось.

***

Софья училась жить по-старому, словно ничего не произошло. Но всюду мерещились скрытые смыслы, а запрет говорить про путешествие в другой мир лишь усугублял нарастающее чувство одиночества.

Казалось, теперь она еще больше ценила свою семью, их крошечный островок покоя в хаосе торопящегося мира. Она старалась меньше думать о своем, а больше уделять внимания чаяниям и чувствам родителей, сестры, бабушки – всех, кто наполнял ее жизнь смыслом.

Рита после возвращения начала с невероятной быстротой всему учиться. Например, она запомнила буквы и цифры за пару дней, лишь глядя на цветной плакат, и уже к зиме складывала не просто слоги, но и отдельные предложения, осваивая небольшие тексты. Ей на тот момент исполнилось четыре, как раз в ту пору, когда завывала зимняя вьюга.

Софья предполагала, что так сказался стресс от пребывания в незнакомом мире.

Ведь теперь они обе видели сны о волшебной стране, только младшая не ведала правды. Старшая же чувствовала какую-то вину за то, что вообще допустила это, потому с двойным усердием занималась с сестрой, когда выдавалась свободная минута.

У нее самой настал одиннадцатый класс, неумолимо приближались экзамены. Но она уже твердо решила, что пойдет на историка, а может, даже археолога.