Сны Эйлиса. Книга II

Когда удалось в очередной раз отбросить Нармо, посягавшего на заветный талисман в кольце, Олугд дотронулся до самоцвета исцеления, скрытого возле сердца. Целебная энергия разлилась под кожей, разогревая мышцы приятным покалыванием, прояснила разум и очистила взор от тягучей темной сетки, которой покрывалось пространство. Зал приобрел свои истинные размеры, стены больше не обступали колышущимся саваном.

Однако Нармо никуда не делся и атаковал с удвоенной силой, все больше распаляясь. Он будто намеренно пробирался, громко возвещая о своем присутствии, хотя запросто сумел бы, как в прошлый раз, проползти незаметной ядовитой змеей, но нет: он желал поединка, легкого, как он считал.

И для Олугда такое определение показалось в высшей мере оскорбительным. Он с боевым кличем обрушился на врага, вкладывая всю силу в полет катаны. Нармо не успел блокировать правой рукой, но левая неизбежно оказывалась за спиной Олугда. И уже не оставалось способов сбить длинные лезвия, пламеневшие всепоглощающе багряным.

Олугд осознал свою ошибку в тактике: с опытным противником он вновь понадеялся на случай. Не учел, что сражается одним клинком против десяти, легких и прозрачных. И теперь он проигрывал…

Что-то скользнуло с пальца – заветный талисман непостижимым образом очутился в ладони Нармо, словно тот провернул ловкий фокус – неуловимый прием карманного жулика и лжеца. Олугд не успел осознать, что распрощался с фамильной реликвией, которая поддерживала защиту башни.

Злоба и ощущение несправедливости кидали вперед.

Казалось, загрыз бы противника без всякого оружия. Но не хватало остроты зубов. Оставался только краткий миг горького осознания, что усиление катаны померкло, а защитные чары разлезаются бумагой под дождем. Остаточная магия позволяла только отличать ложь от правды. Кому нужно такое умение в мире семи гордецов? А перед ликом смерти правда и ложь сами выстраиваются в ряд на высшем суде.

Свечение лезвий бесконечно долго летело к ничем не защищенной спине.

Магию-щит они разбили, словно фарфоровую чашку. А дальше…

Олугд осознал все в долю секунды, тогда же понимая, что его тело не успеет увернуться, чтобы не напороться на другие пять мечей, отбитые опущенной к земле катаной. Нечестный поединок! Изначально неравный! Все нечестно в этом прекрасном и жутком Эйлисе!

«Юмги!» – вспыхнуло молнией единственное имя, и в нем переплелись сожаление за невозможность спасти и обреченность их несостоявшейся любви.