Рабыня эмиратов

 Хочу, чтобы они были проклятыми.

Пока медсестра держала меня, гинеколог делала манипуляции. Хвала Богу, что это хоть было под местной анестезией и я не чувствовала боли. Хотя … у меня тогда была такая сильная истерика, что боль бы могла хоть немного привести меня в чувство.

Я плакала, кричала, проклинала всех… а в середине только молилась о том, чтобы этот кошмар скорее закончился. Мне было невыносимо от самой мысли, что кто-то так сильно унижает мое достоинство. Мало того, что меня похитили, то щей зашивают для какого-то ублюдка, которому я буду вынуждена ублажать.

– Боже, за что мне это все? Чем я провинилась перед тобой, что вынуждена при жизни попасть в ад?

Глаза защипало от этой мысли, но слез не было. За сколько дней я, наверное, выплакала все, что только могла. Оставалось быть только один на один со своими мыслями, которые бередили меня с каждой минутой все сильнее. Еще немного и моя крыша точно поедет.

Тогда, когда я сидела в кресле, гинеколог сказала мне, что я сама виновата в том, что прилетела в Дубай.

 Не нужно было быть такой доверчивой. А так, я должен понять, что в жизни просто не бывает.

Да только я приехала не от хорошей жизни.

Мне было 11 лет, когда мама родила моего брата. Помню, как я ждала появление Артема и представляла, как буду с ним забавляться, бегать, делиться тайнами. Правда, я тогда не догадывалась, что не все нам удастся. Далеко не все…

Неизвестно почему, но у мамы начались преждевременные роды.

 Это послужило кровоизлиянием в мозг моего брата и, как следствие, привело к церебральному параличу. Как сегодня помню слезы матери, когда она услышала о диагнозе и воплях отца, который обвинял ее в этом.

В 11 лет я не сильно осознавала весь масштаб того, что Артема будет дальше ждать. Постоянные посещения больниц и обследования сопровождались ссорами родителей. Все чаще папа кричал на маму и обвинял ее в диагнозе моего братца, а она только плакала и шептала, что не хотела этого.

А потом у Артема начались эпилептические припадки, что стало последней каплей для папы. Он сказал, что больше не может жить в таком стрессе, вечных ссорах и смотреть на мучения ребенка. Собрав вещи и оставив нам квартиру, отец пошел к молодой любовнице, с которой не один месяц изменял маме.

Так мы остались в трех. Сломанная мама, мой маленький больной братец и я, которой пришлось очень быстро повзрослеть, чтобы стать опорой в семье.