Крылья

С другой стороны, умирающим женские слезы наверняка не на пользу.

Фамка знала средство попроще. Обхватив Ланку за плечи, она отшвырнула ее от лежанки и одним махом окатила ледяной водой из котла. Ланка завизжала, попыталась вцепиться Фамке в волосы, но рыдать перестала.

Варка отодрал ее от Фамки и пихнул к печке.

– Иди, обсохни, а то простудишься.

– Ну вот, теперь опять за водой тащиться, – вздохнула Фамка.

– Я схожу, – примирительно сказал Варка, – перевязку закончу и схожу…

* * *

Остаток дня прошел мирно.

Стемнело очень рано. По крыше лупил дождь, высоко в горах что-то ворчало и грохотало. Казалось, хижина плывет глубоко под водой, надежно отрезанная от всего мира.

Ланка дулась в углу, распустив промокшие золотые волосы. Правда, теперь они казались такими же пегими, как у Жданки. Разговаривала она только с Илкой, нашептывала ему что-то ласковое. Илка глядел на нее почти осмысленно, но ничего не отвечал. Крайн спал на боку, по-детски пристроив под щеку руку со своим драгоценным ларчиком.

Варка сидел на полу у печки и вяло пререкался с Фамкой.

– Так не пойдет, – твердила Фамка, – едоков пять, а работник один. Завтра я с тобой пойду.

– А готовить кто будет?

– Чего готовить-то? У нас нет ничего.

– Фамочка, да ты же топор не подымешь.

– Буду дрова складывать.

Варка окинул Фамку оценивающим взглядом. Без лицейской куртки, в одной заплатанной кофточке, она здорово смахивала на плохо скрепленный скелет. Ножки-палочки, ручки-веточки, шея – несколько жил, прилепившихся к позвоночнику.

– Лучше я сам, – сказал он.

– Надорвешься. А мы без тебя пропадем.

Варка вздохнул. Умная Фамка была права.

– Я тоже могу работать, – влезла в разговор Жданка.

– Ага, – сказал Варка, – щас.

Ни Жданка, ни Ланка, конечно, не работники. Вот если бы Илка… На вид он еще крепкий. Похудел, конечно, но крепкий. Да только как ему объяснить… Объяснить ему что-то может только Ланка. Выходит, он и вправду был того… по самые уши… Если бы Варка знал, что Илка так влип, может, и отступился бы…

Вопреки ожиданиям, Ланка не стала капризничать:

– Пойдем втроем.

Еще один день в этих стенах – и я рехнусь. Вот только…

Она вытянула изящную ножку. На ножке красовался модный ботиночек на высоком каблуке.

– Меняемся, – сказала Фамка, выставив вперед ногу в разношенном материнском ботинке. Толстая подошва, низкий каблук, грубая кожа. – Портянки для тепла намотаешь, и в самый раз будет.

– Портя-янки… – недоуменно протянула Ланка.