Крылья

Еще летом он перемахнул бы через эту хлипкую ограду одним прыжком, но сейчас старательно оберегал свое изломанное, изголодавшееся тело от лишней работы.

Оставляя на запорошенной тропинке две цепочки черных следов, они приблизились к трухлявому, покосившемуся крылечку. Варка заранее снял шапку и постучал. Никакого ответа.

Он постучал сильнее, от леса долетело смутное эхо, но в доме по-прежнему было тихо. Только тут Варка заметил, что дверь наискось заложена толстыми навозными вилами.

– Нету здесь никакой тетки, – с тоской протянула Жданка.

Как видно, мечты о варенье пробрали ее до глубины души.

– Точно, нет, – вздохнул Варка.

– Может, ушла куда. Подождем – придет.

– Не… Тут давно уже никого нет. Дымом не пахнет, скотиной не пахнет, тропинка к крыльцу не протоптана…

Варка неторопливо обошел дом.

– Ну вот, и дров нет. Значит, зимовать тут никто не собирается.

Надвинув шапку на глаза, он плюхнулся на крыльцо. Жданка пристроилась рядом, прислонилась к его плечу. Они глядели вниз, на долину с рекой, полями, деревнями и, возможно, славным пригорским городом Трубежем.

– Надо идти вниз, – неуверенно пробормотал Варка.

– А крайн сказал – вниз не ходить, опасно.

– Не пойдем – ничего не добудем.

– Сходил уже один такой.

Варка помолчал. Довод был сильный, убедительный.

– Вернемся пустые – твой крайн первым с голоду сдохнет. Ему хорошую пищу надо.

– Он не мой, он наш, общий, – сказала Жданка и для тепла покрепче прижалась к Варкиному боку.

Посидели, повздыхали, глядя на темную колею.

Жданка совсем затосковала и от тоски тихонечко затянула «Позабыт, позаброшен, с молодых юных лет я остался сиротою, счастья-доли мне нет».

– Вот умру я, умру я, – подхватил Варка, – похоронят меня…

«Нет, не похоронят, – уныло размышлял он, выводя жалостные высокие ноты, – не добудем еды – и хоронить-то нас будет некому».

Слезная песня кончилась. Надо было на что-то решаться.

– Хм, – сказали рядом густым нутряным басом.

Варка сам не понял, как это у него получилось, но в следующий миг он уже оказался на ногах, поставил позади себя, спиной к запертой двери ошеломленную Жданку и попытался незаметно отнять у нее любимую заточку.

Жданка, дура такая, сопротивлялась и нож не отдавала.

Над ними, заслонив весь белый свет, навис мужик самого зверского вида. Между лохматым отворотом шапки и лохматой, торчащей во все стороны бородищей виднелся только могучий грушеобразный нос. Глаза, брови и прочие мелкие подробности отсутствовали.