Повелитель и пешка

И вот раз в год, в самую глухую зимнюю полночь подплывает к этой яме Лодья мертвецов. Неужто не слыхал? Она правда есть. У нас на рыбацком конце многие видели. И дядька Макар, и дядька Степан с сыновьями. Большая лодья. Паруса черные и все рваные. Но идет быстро, потому что весел много. За гребцов на этой лодье все, кто помер в минувшем году. А кто умер последним – тот у руля.

Рассказывая, Нюська так увлеклась, что даже глаза приоткрыла. Видать, надеялась поглядеть, как Хорт дрожит и пугается. Но он пугаться не стал.

– Те, кто умер в этом году… Хм… Это, значит, полная лодка Хортов. Неплохо. Глядишь, своих повидаю.

Нюська передернулась и зажмурилась поплотнее.

– Ты давай, кончай жмуриться, – хмуро велел Обр, – открой глаза-то.

– 3-зачем?

– Решать надо, куда пойдем. На полночь земли никакой нету. Или есть?

– Нету.

– Стало быть, только черная яма. В яму я пока не собираюсь. Значит, остаются восток и запад.

– Ты не понимаешь. Этот карбас для моря не годится. Маленький. На нем только вдоль берега ходят.

– Так мы вдоль берега и пойдем.

– Вдоль берега здесь тоже нельзя. Камни.

– А меж камней Морская старуха. Я понял. Пойдем осторожно, в отдалении. Скажи только: восток или запад?

– А куда нам надо?

– Куда-куда… Туда, где нас нет. Главное, подальше отсюда.

Нюська тяжело вздохнула, открыла глаза.

– На закат до самой Новой Крепи сплошные скалы, на три дня ходу при попутном ветре.

– А на восток?

– На восток до Сафонова креста тоже пристать негде.

Камни, скалы, обрывы. Если и пристанешь, то наверх не вылезти.

– А потом?

– Крест на мысу ставили, у входа в хорошую бухту. До нее тоже не то два дня, не то три.

– Так, – прикинул Обр, – ветер у нас западный, значит, плывем на восток. А ты не сиди как засватанная. Я жрать хочу. Там где-то торба с едой была.

Нюська всполошилась, забыла, что надо бояться, покопалась под лавкой, вытащила большую торбу. Внутри оказался здоровенный рыбник и четыре толстые ватрушки. Ватрушки Хорт засунул обратно.

В море предстояло болтаться дня три, не меньше. Рыбник же пристроил на лавке и с аптекарской точностью рассек ножом на две равные части.

– На, лопай.

– Мне столько не нужно.

– Нужно, – свирепо рявкнул Обр и впился зубами в поджаристую маслянистую верхнюю корку.

– Ешь, кому говорят, – промычал он с набитым ртом, – твой дружок в ряске сказал, что тебя как дитя малое кормить надо. Щас так и сделаю. Насильно все в рот запихаю.