Выпитое солнце

Положить в карман брюк коробочку с наушниками, погладить Клюкву на прощание и выйти, прошаркать, как младшей птице, по коридору, закрыть за собой обитую объеденным временем мягким материалом дверь и забыться до вечера, а, может, и до ночи. Но этим утром пришлось задержаться: только она дошла до двери в свою комнату, как из зала позвала хозяйка и попросила вкрутить лампочку.

Отказаться нельзя – обидится.

– Ты сегодня какая-то… Какая-то не такая, – заметила Галина Георгиевна. – У тебя не болит голова? А то какие-то бури по телевизору передавали.

У меня таблетки есть.

– Не болит. – Только недостаток чего-то в организме. Может, железа. Перед глазами иногда темнеет. – Куда вам засунуть лампочку?

Пенсионерка указала пальцем на люстру.

– А, точно.

Октябрина положила сумку на кресло рядом с огромной игрушкой одноглазой собаки и поставила табуретку под люстру. Руки немного дрожали. Пришлось переставить, чтобы встать точно под люстру.

– Ты только не упади. Тебя поддержать? – спросила Галина Георгиевна, прежде чем Октябрина залезла на ту же табуретку, что видела в полумраке и ночью.

– Не надо меня поддерживать.

В гостиной люстра хлипкая, висела на цепочке, которая в любой момент готова оторваться. Такая не подойдет. Да и остальные в квартире – тоже. Старушка будто знала.

Погруженная в мысли Октябрина меняла лампочку. Против часовой стрелки. По часовой стрелке. Свет снова загорелся, очень ярко. Белый свет ужасен, напоминает больничный. А табуретка под ногами все такая же шаткая, долго на ней не простоишь.

– Катенька, а помнишь Дарью Борисовну? – вдруг сказала Галина Георгиевна и, кажется, села в кресло. Кресло громко вздохнуло.

– Это какая? – спросила Октябрина, не оборачиваясь. – Вот блин, выскочила. – Пальцем Октябрина задела лампочку, она выскочила и заново не желала вкручиваться.

– Ходила у нас во дворе. Утро, завтракаешь, а она уже гуляет. Дождь или снег, а на идет. Скрюченная такая, маленькая. – Галина Георгиевна достала из кармашка халата очки, выдохнула на стекла и начала громко их тереть.

 – У нее сын алкоголик был, посадили за что-то. За воровство что ли. Курточка у нее старенькая такая была, коричневая, но всегда чистенькая. Чистая старушка, всегда поговорить любила.

– Может и помню, – сказала Октябрина. – А что?

– Как-то сидели с Ольгой Кирилловной на скамейке, видим, проходит она. Мы спрашиваем, что ж ты гуляешь с утра? И погода ведь была такая, холодная, я еще, помню, в куртке новой пошла, продрогла.