У красавиц нет души

По пути мне попадается какое-то административное здание – на газоне перед ним растут голубые нарядные ели. Я отрываю ветку и жую иголки – пьяной мне это кажется хорошей идеей. Так от меня будет пахнуть хвоей. Потом, чтобы протрезветь, я сильно бью себя по щекам.

На мосту я смотрю на свои окна – они уютно желтеют светом, но мне понятно, что ничего хорошего меня дома не ждёт. Перед дверью в подъезд я отряхиваю одежду и делаю несколько глубоких вдохов. Вот она моя квартира – обитая коричневой кожей дверь, лунка замка.

Я вставляю ключ, но он не вставляется – лунка занята ключом с другой стороны. Приходится нажать кнопку. Обрывки сознания напоминают мне, как я радовалась, когда доросла до нажатия звонка.

Скрежет ключа, я оказываюсь в квадрате света. С порога на меня озадаченно смотрит дяде Лёшино бородатое лицо.

– Ты где была? – дядя Лёша говорит сердито – мать с ума сходит!

– А мама г-где? – почему-то икаю я.

– Ты пьяная что ли? – видно, что дядя Лёша удивлён, даже ошарашен – Блядь, ну Лена…

Пытаясь вести себя как можно нормальней, я стаскиваю куртку.

– Офигеть… – дядя Леша не обманывается. Он берёт мою куртку, прячет её среди другой одежды на вешалке и начинает быстро говорить – Значит так. Быстро дуй в ванную, мама к соседям пошла, звонит по твоим одноклассникам.

Он берёт меня за руку, ведёт в ванную комнату.

– Быстро раздевайся и залезай! – командует дядя Лёша.

Я понимаю – мне лучше послушаться. Быстро раздевшись до трусов и лифчика, я залезаю в ванну. Мою одежду дядя Лёша кидает в бак с грязным бельём.

Потом он включает холодную воду и вдруг направляет струю прямо на меня. Я начинаю визжать.

– Да тихо ты, блин! Трезвей давай, тебе мама и так люлей сейчас отвесит! – шипит дядя Лёша – одежду завтра постирай, чтоб она не видела! Ты посмотри, на кого ты похожа? Тринадцать лет…позорище.

Холодная вода колет кожу, зрение становится чётче. Дядя Лёша даёт мне зубную щётку.

– Суй в горло! – снова командует он.

– Зачем? – мне уже стыдно стоять перед ним почти голой.

– Суй говорю. Так, чтобы вырвало.

Я послушно сую не щетинистую сторону щётки себе в рот.

– Быстрей давай! – торопит меня дядя Лёша.

Я сую щётку глубже. Мне не хочется этого делать. Горло противно саднит, руки сопротивляются, но я снова сую щётку глубже и глубже себе в горло. Наконец, из меня вырывается поток рвоты, украшенной почерневшими хвойными иголками. Дядя Лёша направляет струю на рвоту, и она исчезает в круглой дырочке смыва.