Клиника верности

Она не боится стать матерью-одиночкой. Я тоже с радостью стану дедом, меня не конфузит, что я, так сказать, обрету внука, не обретя сына. Всякие там соски, пеленки, бессонные ночи, безденежье – это такие мелочи! Насчет Алисиного образования я совершенно спокоен, можно устроить, что ей даже год терять не придется. Единственное, чего мы боимся, это моя жена. Ян, она Алису изведет, пока та не сделает аборт. А потом всю оставшуюся жизнь будет корить этим абортом. Скажет – я не допущу, чтобы моя дочь родила внебрачного ребенка!

– Так и не допускала бы! – неожиданно зло сказал Колдунов.

 – Прости, конечно, но если кто действительно виноват в ситуации, так это она. Алиске сколько? Двадцать?

– Девятнадцать.

– Совсем ребенок. Мозгов господь еще не выдал. В этом возрасте мамам приходится за дочек думать, так что твоей жене нужно не выступать, а каяться.

Илья Алексеевич вскочил и принялся расхаживать по аудитории. Старые доски заскрипели под его шагами.

– Ян, Тамаре этого не объяснишь! Боже, я как подумаю, меня оторопь берет.

Дочь беременна, хочет рожать. Она ведь хочет этого ребенка, Колдунов! Если бы не хотела, то по-тихому бы избавилась, я бы ничего и не узнал. Она мне все рассказала только с одной целью – вдруг я как-нибудь так придумаю, что ребенок сможет появиться на свет. Она решается на отчаянный шаг, но не боится ни того, что одной придется поднимать ребенка, ни того, что не сможет выйти замуж, нет. Ей все нипочем. Единственное, что ее реально пугает, – это собственная мамаша. И я тоже хорош. Если бы не жена, сказал бы – рожай и ни о чем не беспокойся, но как подумаю, что она устроит…

– Илья, но ребенок действительно осложнит Алисе жизнь даже без мамашиных скандалов. Ты человек взрослый, должен понимать. Прежде чем оставлять его, нужно хорошенько все взвесить. А Тамара поорет и перестанет. В конце концов, объясни ей ситуацию сам, уговори не ругать Алису слишком сильно. Понятно же, что она попалась не из склонности к разгулу, а по наивности.

Илья Алексеевич фыркнул:

– За двадцать лет совместной жизни мне ни разу не удалось в чем-то убедить жену.

Иногда мне кажется, она вообще меня не слушает.

– Почему?

– Так уж получилось. Я женился студентом, без жилья и с одной стипендией. Пришел в семью жены нищим. Я жил под их кровом, ел их хлеб, как-то неловко было качать права в такой ситуации. А потом, когда я стал хорошо зарабатывать, стереотипы уже сложились.

– Понятно, – протянул Колдунов сочувственно.