Пропущенный вызов

Какие-то еще росли кусты, буйные, очертаниями похожие на атомные грибы, тогда Зиганшин не разбирался в садоводстве и только с течением времени узнал, где у него сирень, где жасмин, а где крыжовник.

Он переехал сразу, первый год жил в избушке, страшно скрипели половицы, и ветер выдувал остатки мха, проложенного когда-то между бревнами сруба. Зиганшин топил печь, мылся в старой бане с помощью системы тазиков и чувствовал себя живым и свободным.

Потом построил добротный деревянный дом, сруб в два этажа и черепичная крыша, а первое свое обиталище переквалифицировал в летнюю кухню.

Завел щенка немецкой овчарки, который вырос в такую умную собаку, что Зиганшин никогда не чувствовал себя одиноким. Ему только хотелось, чтобы Найда немного больше соответствовала плакату на калитке: «Осторожно, злая собака», но что поделать, характер не переломишь.

Держал небольшой огород и альпийскую горку, не потому что страстно любил цветы и экологически чистые огурцы (к слову, почти весь урожай он отдавал Наташе для детей), а чтобы занять себя физическим трудом.

Переезжая в деревню, Зиганшин хотел, чтобы в его городской квартире поселилась Наташа с детьми, но, пока думал, как половчее ей это предложить, площадь самовольно заняла матушка со своим новым мужем.

Таким образом, путь к отступлению был отрезан, и подполковник полиции окончательно превратился в деревенского жителя.

Найда выскочила ему навстречу, виляя хвостом, но тут же села и с достоинством гавкнула.

Она знала, что хозяин – человек серьезный и любит солидное обращение.

Зиганшин потрепал ее по густой шелковистой шерстке, но не удержался, нагнулся и чмокнул в ледяной и мокрый кожаный нос.

Трава на лужайке перед домом сильно вымахала, и, сменив форму на старые джинсы, Мстислав пошел за косой. В сарае у него теснились самые разные «приспособы» и «приблуды» – от мотоблока до ручного культиватора «Торнадо», но косить он любил по старинке, старой косой, которую нашел в сарае.

Лезвие, конечно, проржавело, пришлось заменить его, а косовище замечательно ложилось в руки, легкое, сухое, отполированное ладонями нескольких поколений мужиков.

Зиганшин заработал, наслаждаясь теплым вечером и тем, как хорошо у него получается, как ровно ложится трава под взмахами косы. «Все мы колосья под серпом твоим», – вдруг пришла в голову фраза, и Мстислав понятия не имел, откуда она и что значит.