Сиротки

– Должно быть, какая-то ошибка… Мой пан, прошу вас! – Шарка в который раз попыталась упасть Пригоже в ноги, но ее снова поймали на лету. – Может, это был не Душан. Может быть…

– Нет, мышка.

Пригожа подошел к ней, положил обе руки на плечи и пристально вгляделся в глаза. Ничего хорошего его взгляд не предвещал – это был взор кота, играющего с добычей перед тем, как медленно разорвать ее на кусочки.

– Я не мог ошибиться, потому что все это Душан рассказал мне сам сегодня ночью. Про тебя. Про то, как ты вскружила ему голову.

Про ваш чудесный план бросить все и исчезнуть в горах. Он был впервые в жизни так со мной искренен, и я ему посочувствовал, я проникся! Правда же, парни?

Парни, как обычно, согласно закудахтали.

– Да, у хозяина доброе сердце!

– Он бы отпустил, если бы Душан не был таким мудаком…

– Душан сам обрубил сук, на котором сидел…

– Хозяин строг, но справедлив…

– Да! – вскричал Пригожа и продолжил, вопя во всю глотку: – Я – справедлив! Если бы меня не пытались обмануть, воспользовавшись моей добротой! Если бы у меня попросили, а не украли, моих лошадей! Если бы, черт возьми, не плевали в лицо мне, моему роду, моему отцу, который все делает для вот такой вот неблагодарной грязи, как Душан и вы все!

Грудь его тяжело вздымалась, под кожей набухли вены.

Он схватил Шарку за предплечье и грубо пихнул в сторону сена:

– Да, впрочем, можешь сама у него спросить, так ли все было!

Шарка недоуменно уставилась на него, не находя в себе воли пошевелиться.

Но Пригожа уже отошел к своим людям и терпеливо наблюдал издалека.

«Ты ведь за этим сюда шла, – проснулся вдруг Голос – тот самый чужой голос, возникший в ее голове, когда она собиралась поговорить с Дивочаком. – Ты хотела узнать, где Душан».

Она подошла к стогу и начала раскидывать сено – медленно, как только могла, страшась найти спрятанное.

«Ну хватит, – отрывисто проговорил Голос, – ты не можешь делать это вечно!»

Она послушно заторопилась. Он ведь прав, Голос, кем бы он ни был: пусть все поскорее закончится.

Ее пальцы ударились о что-то твердое. Ледяные шипы ужаса снова проткнули горло, сковали руки, язык…

Из сена на Шарку уставились подернутые пеленой глаза Душана.

Она отскочила от стога. Не удержавшись на ногах, завалилась на спину, заткнула рот рукой, едва не прокусив ее до крови, – но отвести взгляда от своей находки не могла.

Душан был полностью раздет. Все его тело покрывали кровоподтеки и узкие раны.