Когда ты станешь моей. Книга 1

Тянет за край халата, настаивая, чтобы я присела рядом. Делаю это на выдохе, продолжая сминать ножки укропа в кулаке.

– Ну вот чего ты ни себе, ни ему жизни не даешь? Шура умерла, и ты не хуже меня знаешь, как Юра переживал. Он полгода толком ни ел, ни спал. Эта Лена хоть на человека его похожим сделала. А ты все нос воротишь! И отца похоронить хочешь?

– Что ты такое говоришь? – вытираю слезинку, упорно отворачиваясь от бабушки.

– Так вот тогда слушай и не реви. Удумала она тут сырость разводить, – бабушка положила ладонь на мое плечо, – поговори с отцом, вы же родные люди.

И перестань ее ненавидеть, она не виновата в том, что случилось.

– Поговорю, – киваю, – поговорю.

– Вот и хорошо. Боря зайдет сегодня?

– Не знаю, – сглатываю слезы, растирая их по лицу, – у него похмелье.

– Лучшее лекарство – бабушкин рассол.

– Лучшее. Так что там во дворе произошло? – интересуюсь как бы невзначай.

– Не знаю я. Темно было, и фонарь у нас один рабочий, у пятого дома. Но Петровна слышала, как машина приезжала и как девчонка орала.

Били, говорит, кого-то! Хотя, зная Петровну, приснилось ей, что ли?!

– Понятно, – поджимаю пальчики на ногах, – слушай, я забыла, мне сегодня в институт нужно, на кафедру, просили помочь, скоро первое сентября.

– Иди уже, бездельница.

– Я вернусь и все сделаю.

– Шуруй давай, – бабушка махнула рукой, мол, отвяжись, продолжая заниматься своими делами.

Выскользнув из кухни, я первым делом засела в комнате у телефона, крутанув диск, набрала номер Дорониных.

После пары гудков трубку взяла теть Аня.

– Здравствуйте, это Марина, а Сашка дома?

– Марина, здравствуй! Нет, он еще с утра убежал.

– Понятно, извините.

Отставляю телефон, складывая руки на груди. И куда он собрался? Волнение возвращается мгновенно, если он решил что-то выяснять, то дело может принять более серьезный оборот. Поразмыслив, беру с полки расческу и, быстренько зачесав волосы в хвост, надеваю джинсовый сарафан. Прихватив из шкафа ветровку, выхожу на улицу.

Когда прохожу мимо того самого места, меня начинает колотить. Ускоряю шаг.

Через час я, постоянно оглядываясь и вздрагивая, иду по проселочной дороге к даче Яковлева. Хорошо, что автобус сюда ходит часто, а все эти гуляющие еще должны быть там. Облизываю пересохшие губы, открывая деревянную калитку, поросшую вьюном. Вокруг тишина и ни единой души. В беседке бардак, окидываю взглядом дом из сруба, крыльцо которого выкрашено голубой краской.