Когда ты станешь моей. Книга 2

Быстро разогреваю ужин, интересуясь работой, рассказываю какие-то глупые повседневные вещи, улыбаюсь, чувствуя в его ответах тепло. Мне нравится этот человек, с ним я живая. Настоящая. Я не люблю его так, как это было с Дорониным, но очень уважаю. Уважаю за стойкость духа, характера, за понимание, доброту. У нас нет сводящей с ума страсти, скорее сплошной рационализм, но, наверное, это именно то, чего мне так не хватало. Обыденности, холодной головы…

– Санька все играет, выкину эти его картриджи.

– Он же ребенок, – сажусь напротив мужа, подавая салфетку, – пусть развлекается.

– Ужин бы лучше помог тебе приготовить, а он дурью мается.

– Кость, ты перегибаешь, ему всего девять лет.

– Вот и пусть привыкает, а то растут лодыри с малолетства. Ты, Марина, его не жалей, а побольше нагружай делами. Не маленький уже.

– Давай мы будем чуть-чуть мягче, – касаюсь широкого мужского запястья, – хорошо?

– Ладно, – с полуулыбкой, – хорошо.

Поужинав, Костя закуривает трубку, набив ее табаком, я же быстро ополаскиваю тарелки, вновь заглядывая в комнату к Саше.

– Может, все-таки покушаешь?

– Конечно, – широко улыбается, аккуратно положив джойстик на пол и выключив телевизор, – но я только чай с бутербродом, – проскальзывает мимо меня.

– Ладно.

На кухне Костя сразу начинает читать сыну нотации, пугая тем, что в следующий раз он просто останется без своей игрушки.

Закатываю глаза и режу белый хлеб, стараясь абстрагироваться от этих разговоров.

– Держи, – ставлю тарелочку и наливаю чай.

– Спасибо, тетя Марина, – произносит это четко и довольно громко, так чтобы это слышал отец.

При нем мальчик всегда ведет себя как шелковый, в его же отсутствие превращается в сатану.

– Вы тут поболтайте, а я бабуле позвоню.

В комнате достаю из трюмо мобильный, набирая бабушку. В этом городе мой телефон валяется в дальнем углу дома, потому что, приди я с ним на работу, сплетен потом не оберешься. Да и знакомых, у которых есть сотовые, можно пересчитать по пальцам. Да даже сам Костя не слишком лояльно относится к этой штуке.

Он знает детали моей прошлой жизни. Знает, кем был и, наверное, является Доронин, знает, как я жила, впрочем, я этого и не скрывала. Да и как тут скрыть, если по прилете в этот город я почти сразу поняла – будет сложно. Сложно жить на офицерскую и учительскую зарплату, сложно не видеть свои заработанные деньги месяцами, потому что в стране, оказывается, происходит такое, о чем раньше я даже не догадывалась.