Когда ты станешь моей. Книга 2

Сжимаю кулаки и хочу поскорее отсюда уйти.

– Борисов сказал, что через пару дней ты сможешь вернуться домой.

– К родителям? Ты его заберешь?

– В особняк, тебе приготовят комнату. И если мне не изменяет память, ты хотела спроектировать детскую?!

– Хотела.

– С этим тебе тоже помогут, – скинув с плеч халат, иду к двери.

– Саш, я тебя люблю, – шепчет вслед, а когда я оборачиваюсь, глупо улыбается.

– Я постараюсь приехать на выписку.

Анф прикусывает нижнюю губу, растерянно кивая.

– Мы с Данечкой будем тебя очень ждать.

Правда, кроха? – склоняется к малышу.

Я же выхожу в коридор с одной единственной мыслью: «У этого ребенка будет все, абсолютно все, чего он только пожелает. Это я ему обещаю».

Эпизод третий: В сердце. Глава 10

Пять лет спустя.

Дождливое питерское лето.

Выдавливаю таблетку из блистера, запивая обильным количеством теплой воды, как и говорилось в инструкции. Меня знобит, насморк полностью лишил обоняния, ломота в костях и полная потеря ориентации в пространстве.

Надеваю длинный красный мохеровый свитер и, заварив черный горячий чай с лимоном, забираюсь на диван в гостиной, завернувшись в шерстяной плед.

Из недр квартиры раздаются крики, прикрываю глаза, раздражаясь этим дурдомом. У меня жутко раскалывается голова, но они продолжают орать. В какой-то момент Сашка вылетает в прихожую, наспех засовывая ноги в кеды, и, схватив первую попавшуюся куртку, громко, до покалываний в висках, хлопает дверью. Костя выкрикивает нелицеприятные фразы ему вслед и раздраженно пинает валяющийся в углу футбольный мяч.

– Паршивец. Нет, ты видела?

– Что случилось? – спрашиваю без энтузиазма.

– Он совсем от рук отбился. А все ты, вечно ему потакаешь. Сашенька то, Сашенька се. Его в ежовых рукавицах держать надо!

– А может быть, ты хоть раз попробуешь поговорить с ним не как со своими солдатами, а как с сыном? – свожу брови и, скинув плед, иду на кухню.

Кладу чашку в мойку, выдавливая в нее моющего средства.

– Я из него мужика воспитываю.

Натираю чашку, а в голове так и вертится, чтобы он лучше из себя мужика воспитал. Третий год только и слышу нытье о должностях и званиях, которые ему не присваивают. Еще и Питер этот, не могу тут находиться, вечно болею. Год здесь живем, и весь год я лечу насморк, который не проходит. Горло саднит, и желание разговаривать отпадает вообще.

– Ну что ты молчишь?

Костя замирает за моей спиной, прожигая взглядом.

– А что говорить? Тебе мои слова не нужны.