Наше шаткое равновесие

В такие моменты я жалею, что все-таки не доучилась на юридическом. Хоть что-то бы знала, куда бежать, что делать. А так… так все пустое.

Выхожу из душа, аккуратно намотав полотенце на голову. У зеркала тщательно мажу лицо кремом, зацикливаясь на своих красных белках. Да уж. Работа за один день сделала то, от чего я избавлялась десять дней отпуска. Опять этот больной взгляд и синяки под глазами. Так и в кому свалиться недолго.

На кухне завариваю зеленый чай с мелиссой. А потом подпрыгиваю от неожиданно раздавшегося в дверь звонка.

Перевожу взгляд на часы – полпервого.

Тихо подхожу к двери, отодвигаю задвижечку глазка. Вилка?

Быстро открываю замки, впуская Лужину в квартиру.

– Вил, ты чего так поздно?

– Прости, я звонила, ты, видимо, не слышала, – опускает глаза. – Жень, можно у тебя переночевать?

– Конечно, – пячусь, – что за вопрос?!

– Спасибо.

– Вил? Что случилось? Опять поругались?

– Хуже, мать его нагрянула. И с порога, как всегда, понеслось… а самое обидное, знаешь что?

– М?

– Эта рухлядь старая упрекнула меня неумении готовить.

Меня! Я шесть лет в Париже отработала, в мишленовском ресторане, пока сюда не вернулась… и его не встретила…

– Тихо, спокойно. Пойдем чайку попьем?

– А покрепче есть что?

– Найдем, Вил.

На кухне я достаю из шкафчика бутылку текилы. Осталась еще с Зотовского дня рождения.

– Садись, я сама все сделаю, – отбираю у нее из рук нож и тонко нарезаю сыр, – лучше бокалы достань.

– Где?

– Там справа наверху.

– Все, вижу.

Быстро сообразив мини-банкет, усаживаемся за стол.

Вилка надкусывает ломтик сыра, и, словно за упокой, опрокидывает стопку текилы, закусывая ту лимоном. Соли она избегает.

– Полегчало?

– Немного.

– Ну и хорошо.

– Женя, я завтра на работу к обеду приду, прикрой, если что. Нужно домой съездить, вещи кой-какие забрать.

– Решилась?

– Не знаю… сейчас на двести процентов уверена, что не вернусь к нему больше. На развод подам, сколько можно? Он полгода на диване лежал, я за двоих пахала… и все равно изо дня в день во всех бедах была виновата.

– А я тебе еще два года назад говорила…

– Говорила, Жень, говорила. Только сказать-то просто… а сделать…

– Все, прекрати это уныние. Нормально все будет. Прекрасно даже! Слышишь?

– Слышу. Лунга, как же я тебя люблю. Что бы делала, если б ты к нам, вся такая зелененькая, официанточкой работать не пришла, а?

– Зотовой бы плакалась.

– Зотовой поплачешься, у нее ж от всех проблем одно лекарство.