Недетские игры

– А ты чего вообще меня проводить вызвался? С братом своим конфликта не будет?

Спрашивает, а сама глаза отводит. Вот мы и добрались до самой интересной темы. Всплыл Олежа, как дерьмо в проруби.

Грицай почему из города-то пару лет назад сбежала? Потому что Олег женился.

Она с ним семь лет была, а он все это время, еще с половиной города мутил. Девок менял как перчатки. А этой – лапшу на уши вешал. Потом одна из его мадамок залетела, пришлось жениться. У девчонки отец со связями оказался, рыпаться было поздно.

Да и Олег по стопам папы нашего пойти хотел. В адвокаты. Репутацию подмачивать не велено было. Все всех устраивало. И партия более выигрышная и сразу статус серьезного женатого человека. Таким в определенных кругах проще.

– Мы нечасто пересекаемся.

– М-м-м, а такая семья крепкая была.

– У всего есть срок годности, – пожимаю плечами и прижимаюсь к обочине. По правую сторону зеленым мигает вывеска «Аптека». – Взять чего?

– Я сама.

– Да сиди ты уже. Что брать?

Олька диктует пару названий на случай, если чего-то определенного не окажется.

Улыбаюсь симпатичной девчонке-фармацевту и забираю таблы. На улице делаю вдох поглубже. В груди отдает жаром. Ночка, конечно, та еще выдалась. А завтра, между прочим, на сутки.

По-хорошему, давно пора десятый сон видеть, а я тут по аптекам шляюсь. Девочек-припевочек по домам развожу.

– Держи, – всучиваю ей полиэтиленовый пакет.

– Спасибо. Ты настоящий человек.

– Не, человек я так себе, – не без ухмылки. – Что там по адресу-то?

– А, сто пятьдесят седьмой дом.

Минут через пять притормаживаю по знакомому адресу. Я бы даже сказал родному.. Грицай тянется к ручке двери. На автомате дергаю лямку ремня, которым она до сих пор пристегнута. Рукой упираюсь в сиденье между стройных ног, обтянутых черным капроном.

Олька вздрагивает. Глаза округляются. Расстояние между нашими лицами сантиметра три, не больше.

– Ты что делаешь?

– А ты что делаешь, когда к незнакомым в тачки прыгаешь?

– Я тебя знаю.

– И не видела пять лет. Я мог измениться.

– Ты же мент… – Видимо, вспоминает слова Макаровой.

– С чего вдруг?

– Но…

Тушуется. Глаза бегают. Губы чуть приоткрыты. Манят. Однозначно манят.

– Не смешно, Кирилл, – дергает ручку и отталкивает дверь. Салон наполняется прохладным воздухом и запахом скошенной травы. Последние августовские ночи.

– Пригласишь? – красноречиво смотрю на подъезд.

– Обойдешься, Бушманов.

– Злая ты, Олька, недобрая.