Попробуй меня разлюбить

 – Есть ли у тебя девушка? Вдруг она против наших с тобой встреч, хоть и по делу. Не хочется быть яблоком раздора, – поясняет торопливо.

– Что я за человек, думаю, со временем ты сама выводы сделаешь. А насчет девушки… Нет. Ее у меня нет.

– У меня тоже нет. Парня в смысле, – Катя часто моргает и качает головой, – я к тому, что никто не будет против и претензий… Ужас, – бормочет себе под нос, но я слышу. – Давай сменим тему, – предлагает, продолжая смотреть на свои руки, лежащие на столе ладонями вниз.

– Давай. Кстати, – тянусь во внутренний карман куртки, висящей на соседнем стуле. – Это тебе.

Катя с интересом смотрит на белый пакет.

– Что это? – разрывает упаковку и вытаскивает оттуда ошейник. – Красный? – улыбается, касаясь пальцами золотой подвески в виде пары ягод.

– Ну, она же Вишня, – поясняю как дурак.

Вообще, весь мой этот порыв с ошейником и встречей – дурацкий. Лишний. Никому не нужный.

Просто не смог удержаться. Катин номер я узнал в самый первый день нашего знакомства, несмотря на то, что сам же отказался обмениваться телефонами.

А вчера окончательно коротнуло. Она была расстроенная, плакала. В приюте этом тоже плакала…

– Спасибо. Тут тоже вишенки.

Киваю.

Катя достает телефон и делает фотку. После немного тушуется под моим взглядом.

– Я маме отправлю. Мы утром как раз говорили о том, что нужно купить ошейник и отвезти Вишню к грумеру. Помыть, коготки подстричь…

Она снова улыбается.

А я до сих пор подвис на обыденном для большинства и очень простом слове «мама». Побывать в доме Токман – как пройти по горячим углям для моей психики. Меня тошнит от семейной идиллии. Она чужеродная. Я ее не воспринимаю, где-то даже презираю. Но в глубине души, конечно, завидую. Слишком сильно, слишком извращенно.

Мой отец самый настоящий преступник. Находится в розыске в нескольких странах мира. В Москве бывает пару раз в год.

У нас никогда не было отношений отец-сын. Никаких в принципе не было. Все, с чем у меня ассоциируется собственный папа, – боль.

Мне было восемь, когда он первый раз меня ударил. Пьяный, прямо в годовщину маминой смерти. Обвинил, что это я виновен в том, что ее больше нет. И он прав. Она защищала меня. Собственным телом.

Та пуля предназначалась мне.