Сиротки. Отцеубийцы

Подернутые пеленой глаза овво – священного зверя хиннов, способного исцелять болезни и замедлять старость, как говорил Латерфольт, – обвиняюще уставились на нее.

IV. Заговор

С каждым днем к крепости стягивалось все больше людей. Вслед за отребьем, нищими, бродячими артистами и бывшими разбойниками стали приезжать мелкие дворяне. Морра не знала их историй, не знала их лично – сама она вращалась в куда более высоких кругах. Но Кирш, которого так и оставили надзирать за баронессой, временами отпускал замечания, из которых складывалась общая картина.

Редриха подвела не верность людей Хроусту и Хойе и даже не смерть Свортека. Налоги, которые он так и не снизил после войны, несмотря на все обещания, толкали людей под флаг с рогатым жуком ничуть не хуже речей о братстве. Сколько бы напыщенные гетманы Хроуста ни писали своих дурацких писем, вовсе не они приводили людей в этот лагерь, теперь уже более внушительный, чем Тавор.

Морра все пыталась выведать, что там с новым королем.

То, что Хроуст воспользуется Рейнаром, было ясно как день – но вот воодушевит ли такая кандидатура народ? Кирш легко раскололся, со вкусом описывая, как Рейнар каялся в своих грехах:

– Надо признать, он хотя бы честен, – хохотал он, раскинувшись на простынях, разгоряченный и еще более шумный, чем обычно. – Обожаю этот момент! Слушай, слушай: самоубийца, еретик, торчок, изменник, убийца генерала, любитель черных ходов, бесплодный…

От слов его стало неожиданно мерзко, мерзее, чем то, как она добыла у него эти сведения.

К удивлению Морры, даже после ее истерики в ратуше Хроуст оставил ее при себе. Сейчас, когда гетман был занят, собирая силы, они больше не ужинали вместе, хотя он все еще регулярно осведомлялся у нее, что ему сулят звезды. В его отсутствие Морру под свое крыло взял Кирш, и ей не составило никакого труда подобраться к нему так близко, как только может подобраться прекрасная и умная дева к похотливому солдафону, пусть даже он гетман, советник и прочая, и прочая.

– Вы говорили с ним?

– Он отказывается говорить с кем-либо. Утверждает, что его верность Редриху вечна, бла-бла-бла. И что о замысле Свортека он все равно ничего не знает.

– Что же делать, если Митровицы не объединятся с нами?

– С нами? – Рыжие брови подскочили. – Ты-то, кошечка, уже определилась со своей стороной?

– Давно определилась. Моя сторона – сверху, – отозвалась Морра, забираясь на его живот.