Сага о сталкерах времени. Записки блудного сына во времени и пространстве

Единственная проблема с ним была в том, что он говорил по-русски примерно как я на суахили и для меня, так и осталось загадкой, как он сдавал экзамены на общеобразовательном языке, то есть на русском, в течение всего года. В отличие от моего «суахили» у него были всё-таки кое-какие познания в языке моих предков, но я предпочитал разговаривать с ним жестами, чем слушать родной моему сердцу российский мат исковерканный до неузнаваемости и употребляемый абсолютно не в тему.

Надо особо отметить, что в караул я заступил «вне очереди», то есть получил наряд, за то, что нарисовал голую купальщицу на обрывке картона от коробки с НЗ – неприкосновенным запасом.

За это был «справедливо» наказан отцами командирами.

Хотя, честно говоря, не ради красного словца, произведение получилось шикарное. Вся рота бегала в нашу землянку, которую мы ласково называли – «братская могила», любоваться моим шедевром. Были даже настойчивые попытки обменять «голую бабу» на тушенку и папиросы. Но, меня не устроили предложенные расценки…

Потом пришел старший лейтенант Никитюк, по кличке «Птица говорун», хотя особым умом и уж тем более сообразительностью он не отличался.

После недолгого разбирательства кто сотворил сию мазню, удалился, унеся с собой нашу «верную, боевую подругу».

На счёт сообразительности – в караул в наряд вне очереди, по воинскому Уставу не назначают.

Позже, как-то побывав в офицерской землянке, за очередным взысканием, я имел честь лицезреть свою картину, аккуратно поставленную в красном углу, наподобие иконы.

И много позже, узнал от старшины, что Никитюк хранит мою купальщицу в своём сейфе, любуясь ею по пьянке.

Но вернёмся, как говориться, к нашим баранам….

Караулим мы, значит, с моим «горным» другом по несчастью, ночью, склад оружия. Темень – хоть глаз выколи. Холод собачий, а в шинели холодно, «не май месяц», середина ноября. Тулупы почему-то не выдали – наверно решили нас таким методом «закалять»?

Каджафов с одной стороны склада бродит, я с другой. Изредка слышу незнакомую речь вперемешку с отборно-корявым русским матом – замерз «сокол южный».

Ну, а коли матом кроет, значит еще живой.

Решил я покурить втихую, хоть это и строгое нарушение караульной службы. Но, мне приперло, хоть от окурка зажатого меж ладоней руки погреть. Закурил, и с великим кайфом втянул в себя едкий дым «Примы».

Чу, слышу с противоположной стороны хруст веток. Коверкающий слова голос напарника выкриком предупредил.

– Стой да, э твою маму…, кыт-о идэт.