Гнев пустынной кобры

Таддеус куда-то пропал. Я стал звать тебя, но ты все не шла. И тогда я ощутил какой-то бешеный страх. Но отчетливо помню, что испугался не самой смерти, а то, что могу умереть, не увидев тебя. Василик…

– Давай-ка, милок. Я тут-ка поприберусь. А ты пока на дворе побудь. Простынку ей поменяю. Оботру сердешную уксусной водицей. Иди, иди, погуляй. Не вашего тут мужицкого глаза дело есть. – Акулини взяла Панделиса легонько под плечи и подтолкнула.

Василики не дожила до утра следующего дня. Она умерла перед самым рассветом.

Панделис в своем белом от соли сне увидел ее смерть. И самый острый пик боли пережил там. Соль хрустела под ногами, высилась горами вокруг, была растворена в воздухе так, что нестерпимо резало глаза и наливались тяжелые слезы. Может, поэтому, пережив смерть жены во сне, наяву не сошел с ума.

Василики похоронили через два дня на кладбище чужой деревни. Названия которой она так никогда теперь уже не узнает. Панделис положил горсть земли с могилы и отрезанный локон в мешочек, чтобы потом похоронить еще раз, но уже в родных местах.

Для Таддеуса нашли кормилицу в той же деревне. Хоть в этом судьба не отвернулась от Панделиса.

– Можно рядышком? – Иван спросил Панделиса, садясь на лавку. Тот в ответ кивнул. – Я вот о чем подумал: оставайтесь у нас жить. Ну сколько захотите.

– Там, – Панделис кивнул в даль, – отец один остался. А я даже весточки послать не могу. Если он обо всем узнает, то не переживет. Да и здесь оставаться как? Не сегодня, так завтра заявятся жандармы и начнут набирать в амеле-тамбуру.

Мне теперь все одно: хоть война, хоть горшок без дна.

– Я пока ехал с доктором Панайотисом, узнал от него, что в Амис два дня назад пришел корабль, по виду торговый, но с военными. Чего-то турки замыслили, а иначе зачем сюда солдат на кораблях отправлять?

– Скажу, чего: они боятся больших волнений и партизан. А еще жандармы плохо справляются с набором призывников.

– Так, стало быть, правильно отец в горы ушел?

– Правильно. А ты знаешь, кто такой Василь-ага?

– Одни говорят, очень мужественный человек.

Перехватывает в горах турецкие обозы и освобождает мобилизованных. Другие называют разбойником, дескать, если бы не его нападения, то откупились бы от турок, да и дело с концом.

– А еще этот мужественный человек и разбойник мой старший брат!

– Да ну! – Иван аж подскочил.

– Вот тебе и краба гну.

– А ты чего ж здесь?

– Да знал бы кто, как жалею теперь. А по поводу откупных я тебе так скажу. Турки не дураки.