Идущий в тени 4

Рядом стояли три фарфоровые, сервизные чашечки, рядом стоял большой чайник из этого-же набора, но и на этом сервировка не закончилась, финальным аккордом которой было вишнёвое варенье, вносившее свою толику аромата в общую симфонию запахов. Расставив содержимое тележки на чайный столик, стоящий между нашим диваном и хозяйским креслом, затем разлил по чашкам чай, откинулся на кресло.

– Молодые люди, вы не стесняйтесь, пейте. Чай моя маленькая слабость, и от того он у меня на удивление хорош, и поверьте, это не бахвальство, скорее констатация фактов опирающаяся на мой опыт, который в меру моих лет весьма солиден.

Раскидываться шутками о смерти от скромности, я раньше времени не стал, решив сначала всё-таки попробовать чай. И не зря! Чай действительно был хорош! Крепкий, но не горчил, ароматный, с несколькими оттенками вкуса, которые не мешались в непонятную белиберду и даже в послевкусии не портили общую картину. Дождавшись, когда мы все пригубим чая, Альфред Георгиевич перешёл к делу.

– Ну рассказывайте, зачем пришли к старику?

Артианс, как старый знакомый принялся отвечать, при этом на его губах то и дело мелькала хитрая улыбка.

– Так может соскучился я?

– Может и соскучился, вот только если бы это было единственной причиной, то пришёл бы ты один, а я у себя в кабинете наблюдаю твоего друга, и судя по его обмундированию он явно не филателист, хотя и это полностью исключать нельзя. В общем давай, колись. С тобой конечно интересно играть в словесные игры, но очень уж мне любопытно.

– Мираж…

Начал было Артианс, но я уже и сам понял, что делать, потому достал котёнка, положил к себе на колени и указав на него пальцем сморозил, наверное, самое банальное, что только было можно.

– В общем – вот!

Альфред Георгиевич поперхнулся чаем, быстро отставил чашку и неуловимым движением схватил котёнка, точнее попытался – вбитые на тренировках и бою рефлексы сработали раньше осознания происходящего, поэтому уже спустя мгновение картина в кабинете резко поменялась.

Полувставший Альфред Георгиевич, которому пришлось наклонится вперёд и привстать для попытки взять котёнка, его рука, вытянутая вперёд была взята в жёсткий захват и прижата к моему корпусу так, чтобы тот даже подумать не мог пошевелится. Окончанием этой композиции был острейший меч, способный на лету разрубить шёлк так, чтобы половинки платка не изменили своей траектории, находился он расстоянии женского волоса от шеи проворного старичка.