Чвак

Абитуриентов магнитом пришлепнуло к стене, локти затопорщились во все стороны.

– Молодцы. А теперь по одному. Делает шаг вперед, называет фамилию, подписывает бумаги на том столе и идет по белой линии до вон того клубящегося черного облака за наволочкой и простыней. Шаг в сторону, резкие движения – приемная комиссия открывает огонь на поражение.

– А экзамены? – сдавленно выкрикнул какой-то смельчак.

– Вы все приняты. – Инструктор ослепительно улыбнулась.

Воплин резко вздрогнул и очнулся.

Небольшая полоска света в занавешенном окне погружала комнату в мягкий полумрак.

Он сел на кровати и осмотрелся.

В памяти мгновенно пронеслись последние события.

Страшная догадка мелькнула у него в голове.

Он вскочил и опрометью бросился к окну за занавеской.

И ударился ногой о бесхозную каталку.

Каталка поехала и тяжко стукнула в дверцу аптечного шкафа. Стекло задребезжало.

– Кто здесь? – раздался настороженный голос доктора Кадавров.

Воплин испуганным хорьком мгновенно затек в какую-то кладовку со швабрами и перекрутил рукоятки дверцы половой тряпкой.

Пока доктор бродила по всей палате в поисках ктоздеся, он не шелохнулся.

– О! Ветрова! А ты чего тут лежишь на полу? – послышался глухой, но удивленный голос доктора .– Да еще без сознания?

Ветрова не ответила.

– Ну ладно, пойдем я тебе чего-нибудь зеленого вколю.

Юноша не удержался и заглянул в щелочку.

Белый призрак с безжизненным хрупким телом замкомиссара Дисциплинарного Комитета проплыл мимо дверцы кладовки.

Воплин выдохнул. И почувствовал, как что-то колет ему шею. Он снял с воротничка какую-то бумажку и рискнул включить фонарик , чтобы прочитать .

До боли знакомым и до еще большей боли непонятным почерком Зефирки было накарябано:

«С тебя год списывать баллистику!»

ПЕРВАЯ КРОВЬ

– Внимание! Пожар! Срочно всем покинуть помещение! Повторяю! Внимание! Пожар! Срочно всем покинуть помещение! Повторяю…

Ровный металлический голос гулким эхом растекался по пустым коридорам и аудиториям Академии, расцвеченным всеми розовыми оттенками занимающегося утра.

Голос отражался от холодных стен, резвился над стройными рядами замерших в ожидании тяжелого дня пустых парт, вылетал в окна и уже в виде негромкого неразборчивого бубнения доносился до геометрически выверенных при помощи плаца и дисциплины рядов курсантов, мрачно впечатлявших инспектора идеальной униформой со свежими подворотничками.