Бытие

Я вспомнил, что мне снился Голос и что-то говорил. Не было ясности и четкости, как в прошлом сне, но я мог поклясться, что точно слышал его. Отчаянно пытаясь вспомнись, что именно говорил Голос, я начал ходить из угла в угол. Постепенно, в моей памяти стали всплывать отрывки слов, которые складывались в логическую цепочку.

Согласно сну, мне, нельзя было трогать книгу сейчас. Чтобы обряд прошёл как надо, я должен был начать голодовку. Кроме воды и напитков, мне было нельзя ничего есть. Голос как-то объяснил причину такой подготовке, но мой мозг отказывался вспоминать.

Я никогда не был привязан к еде. Если я не ел, то воспринимал это спокойно. Сев на диван, я подумал, что отказываться в такой момент было бы глупо с моей стороны. Поэтому я принял решение голодать. Больше недели я ничего не ел, кроме воды, и когда у меня стали появляться первые приступы галлюцинации, я понял, что больше не смогу.

Я пришел в комнату и взглянул на книгу. Она по прежнему лежала на полу, её так и никто не тронул.

Набравшись смелости и откинув все сомнения я, наконец-то, взял рукопись в руки. От неё шёл приятный терпкий запах кожи и чернил, каким не могла похвастаться ни одна современная книга. Прикосновение к бархатистому переплёту показалось мне похожим на прикосновение к женскому телу. Не придав этому особого значения, я даже не попытался разобраться в своих ощущениях сосредоточившись на ее внимательном изучении. Осмотрев обложку со всех сторон, я, проведя по ней рукой, решил не медлить больше ни минуты и аккуратно приоткрыл ее. В тот момент я почувствовал совершенно не свойственный старым книгам запах, который показался до боли знакомым. Несколько минут туманные образы еще издевательски вертелись в моей голове, но я никак не мог вспомнить, где приходилось встречать этот аромат. Вскоре до меня дошло, что этот терпкий запах был нечем иным, как запахом духов. Женских духов. Как-то раз, в городе я встречал молодую девушку с подобным ароматом. Она шла впереди, и каждый порыв ветра приносил с собой этот горьковато-сладкий аромат… Я невольно стал восстанавливать картину той встречи, но она была столь мимолётна и незначительна, что я тут же себя одернул и вернулся к изучению книги.

Большая часть страниц оказалась настолько сильно повреждена, что невозможно было разобрать ни букв, ни рисунков. Но урон был нанесен не водой, как следовало того ожидать, а огнем, в котором та, очевидно, побывала ранее.