Римская карусель. Первая книга цикла «Время орбинавтов»

Задумавшись, «студиозус» спросил:

– Как мне лучше назваться, дружище? Лоренцо или Лаврентием?

– Лоренцо, конечно, – недолго думая ответил цирюльник, вспомнив, что его самого Безымянная уже несколько раз называла то «Риккардо», то «Рихардусом». – Она сама сообразит, как переделать твое имя на латинский лад, если ей того захочется.

– Хорошо бы все же узнать ее родной язык, – пробормотал Лоренцо и вдруг осекся и вскочил на ноги, глядя в сторону двери, откуда только что вошли в дом Тереза и Безымянная.

Девушка была в платье изумрудного цвета, купленном для нее Риккардо, но к нему добавились оранжевые шелковые нити для скрепления буфов на рукавах.

– Приобрели только что на рынке! – пояснила Тереза, перехватив взгляд племянника. – Кроме того, купили ей румян и красок для бровей и ресниц. Молодой женщине надо выглядеть прилично. Кстати, сегодня наша гостья позавтракала со мной за столом, а не в постели, как ночью, и, кажется, осталась вполне довольной.

Когда Тереза начинала говорить, остановить ее бывало трудно.

Особенно, если никто не пытался это сделать. Риккардо молчал, не в силах отвести глаз от фигуры Безымянной, выглядевшей в одежде еще более маняще, чем в ночной сорочке из грубой ткани. У Лоренцо и вовсе отнялся язык. Похоже было, что он так и не понял: разыгрывают его или эта девушка действительно подобна заснувшей принцессе из легенд.

– Когда мы проходили мимо статуи Пасквино, – продолжала тараторить Тереза, пока Риккардо усаживал их обеих за стол, – Безымянная остановилась и стала как-то особенно на нее смотреть.

Мне кажется, она скоро что-то вспомнит. Или, может быть, ее удивило то, что у статуи отбиты руки и нос. Стихов на постаменте уже не было.

Упомянутый Терезой безрукий торс стоял близко к их дому, на самой площади Навона. Выглядел он очень древним, никто не знал, кого он изображает, но римских горожан это не особенно интересовало. Статуя притягивала людей тем, что каждое утро ее постамент обклеивался новыми пергаментными листами с сатирическими виршами, обличавшими самых именитых граждан Папского государства.

К полудню эти стихи – пасквили, как их позднее будут называть по имени статуи, – отдирала стража порядка, однако многие успевали к тому времени прочитать их и пересказать их содержание своим знакомым.

– Надо рассказать ей, какие великолепные сатиры вывешивал на этой статуе Пьетро Аретино, когда пытался остановить избрание папы-нидерландца Адриана, – вполголоса сказал Лоренцо другу.