Римская карусель. Первая книга цикла «Время орбинавтов»

Она помнила, как во время прошлого семейного выезда номенклатор перепутал имена двух римских всадников, и не хотела пропустить подобную забаву, случись она и в этот раз. Поэтому Кассия то и дело высовывала голову из-за занавесок к неудовольствию изнывавшего от жары Секста.

– Привыкай к лишениям прямо сейчас, иначе трудно тебе придется нести службу в легионе где-нибудь на границе с Парфией! – огрызнулась Кассия на очередной ворчливый упрек брата и вдруг замолчала. Ее внимание привлекли фигуры двух мужчин в темных плащах в тени между домами, мимо которых двигались сейчас носилки.

Один из них был Кассии незнаком, но в другом, длинноволосом, она узнала домашнего писца Этеокла. Эти черные с начинающейся проседью кудри были признаком его привилегированного положения среди рабов Секста Кассия.

Писец как раз передавал своему собеседнику лист папируса, когда заметил процессию и, поспешно отвернувшись, отошел вглубь проулка, где его уже нельзя было увидеть.

– Разве отец не велел сегодня Этеоклу переписать стихи Сафо, которые одолжил ему Курций? – спросила Кассия, задернув занавеску.

– Как будто да, – ответил Секст. – Только тебе-то что за дело до этого?

Сексту уже было семнадцать лет. Он был значительно выше сестры. Внешне походил больше на отца – русые волосы, неправильные черты лица, безвольный подбородок. От матери унаследовал лишь зеленоватый цвет глаз.

– Я только что видела Этеокла, – сказала Кассия. – Но его сейчас здесь не должно быть.

Значит, он нарушил приказ отца.

– Ты же знаешь, как отец всегда попустительствует рабам. В этом нет ничего необычного. Если хочешь, чтобы его наказали, лучше скажи об этом матери.

– С ним был еще кто-то, и Этеокл передал этому человеку лист папируса, – что-то в этом незначительном происшествии казалось Кассии неприятным и неправильным, но она не могла определить, что именно.

– Вероятно, написал для кого-то письмо или завещание под диктовку, – предположил Секст.

 – Подрабатывает вне дома, чтобы скопить денег. Писец он очень опытный, поэтому к нему и обращаются. Не думаю, что отец сильно накажет его за такое дело, если Этеокл вовремя закончит переписывать Сафо.

Слова брата успокоили Кассию. Она откинулась на подушки и закрыла глаза. Упоминание Сафо вызвало в ее памяти стихи:

Потом жарким я обливаюсь, дрожью

Члены все охвачены, зеленее

Становятся травы, и вот-вот как будто

С жизнью прощусь я.