Пересечение снов

Самые лучшие произведения литературы мрачны по своей сути, очищает только трагедия, комедия забавляет, а оптимизм может, по крайне мере, вызвать улыбку, не более того. Вот почему нет оптимизма и быть не может, да и у Вас самой нет этого оптимизма, есть только желание убедить себя и окружающих, что он есть. А его нет…»

Вот так.

А где, действительно, оптимизм? Где тот оптимальный оптимизм, обтекающий очарованного обнаружившейся перспективой читателя?

Где, собственно, сам читатель?

Да и песня поистрепалась, повыцвела, поизносилась, перелицована на пародийный лад:

«Я встретил девушку, полумесяцем нос…» —

или —

«Я встретил девушку, полумесяцем всё…»…

Всё кончилось, всё ушло, провалилось в тартарары, промоталось, как проматывается наследство; промоталось, как проматывается кинолента в ускоренном режиме; да и сам режим резво поменял вывеску, вернувшись к фривольным феодальным временам с вальяжными феодалами, удалыми управляющими и вострыми вассалами.

А песенка, как уже говорилось выше, позаброшена-позабыта, да и окон, как это было раньше, не отворяют, ибо – по меткому замечанию классика – «открыть окно, что жилы отворить».

Сотворить бы отвар, отварить бы зелье, залить бы им глаза по верхнюю риску – риск невелик! – и забыться заветным сном, в котором можно встретить девушку с изогнутыми полумесяцем ресницами – и: не отвернуться от нее в ужасе, не отворотить взгляда…

Макарова из десятого «а»

Напишите мне небо на звенящем, как бубен, холсте; будут петь облака и метаться игривые грОмы, будет дождь свиристеть, будет иволга плакать от счастья, будет рыжей, как звезды, Макарова из десятого «а».

Как она улыбалась! Как сердце мое волновалось! Трепыхалась душа в западне – западне одинокой любви. Исчезали слова, приходили заветные звоны, снились рыжие сны, где Макарова песней плыла.

Я забыл эту песню, я имя ее позабыл, я умчался туда, где палит порыжевшее солнце.

…Нарисуйте мне небо. Пусть тревожно поют облака, пусть Макарова вспомнит, что иволга плачет от счастья…

Ранним утром, Ирише…

…Чего-то мне не спится…

К тому же по окнам барабанит дождь; здесь в старом доме, переживающем свое второе столетие, дождь ощущается как-то по-особому; здесь скрипят половицы, словно вздыхая; здесь старые стены увешаны картинами, в которых застыло время.

Раннее-раннее утро.

Ты еще спишь, свернувшись калачиком, и прижав кулачок к щеке.

Дыхание твое ровно, губы полуоткрыты, ты вся – нега и спокойствие.