Невидимая книга. Сто лет вечности

Поставил воду в большой кастрюле на газ и вернулся в комнату.

У меня есть любимое блюдо. Причем я его никогда не ем. Вот такая жизненная «трагедия». С самого детства я бы ни на что не променял самую простую тарелку с ухой. Наваристой. Совсем немного овощей, черный перец, соль, и все это потом с черным хлебом. Какое-то время для меня это было блюдо получше торта какого-нибудь. А лет в пятнадцать, я однажды увидел, как из речной рыбы, принесенной с рынка родителями для очередной ухи, лезут черви. Клубок. Целый клубок шевелящейся живой массы.

Меня вырвало, а потом еще и угораздило прочитать, что «в современных условиях девяносто процентов пресноводной рыбы заражены гельминтами».

С тех пор я и страдал: у меня было любимое блюдо, которое я физически не мог есть. При запахе ухи теперь у меня одновременно выделялась слюна и тянуло вырвать. Это было ужасно. Я как-то рассказал об этой трагедии Гале. Мы тогда только начали встречаться. Она посмеялась, я разозлился, она извинилась. И вроде как забыли. А через неделю принесла ко мне домой упаковку этих японских водорослей…

И мы сварили уху.

Самую настоящую и по запаху, и по вкусу. Именно эти водоросли давали стопроцентное ощущение ухи из моего детства. Из той самой речной рыбы, что приносил отец-рыбак.

Галя с ума сходила не только по Японии, но и по японской пище, так что знала все немногочисленные ресторанчики японской кухни и все суши-бары. Да и соответствующие интернет-магазины.

Только именно такие водоросли мы больше не смогли купить. С дуру выкинул упаковку, названия не запомнили, а найти по памяти не смогли.

А может и не было их особо в продаже, просто случайно попались.

Конечно, я потом и обычные нори кидал, получалось неплохо, но не то. Вот именно того вкуса из детства нори не давали. Да и все остальные сухие водоросли, что мы перепробовали – тоже.

И вот, моя Галадриэль первым делом в Японии зашла в маркет и нашла те самые водоросли. Ну и как ее не любить после этого!

Меня вдруг наполнила такая нежность и желание обнять столь невыносимо далекую сейчас девушку.

Так некстати далекую! Вместо этого я выскочил из квартиры и спустился на этаж, где жил Анатолий Потапович. Позвонил в дверь. Потоптался, ожидая.

Наконец дверь медленно открылась.

– Я очень сильно прошу прощения, я на секунду буквально, только один вопрос. Можно ли ставить точки в прошлом, когда момент уже миновал? И особенно в прошлом, когда и машинки-то не было? Ведь календарь есть на многие года и вперед, и назад.